Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Ляльки
Прищурился на Вита: давай, мол!
Вит дал. Подпрыгнул, разгреб?разметал жар — и вот уже талер с ладони на ладонь перебрасывает. Дунул, остужая, в кошель на поясе спрятал.
Победно глянул на господина: съел?!
— А до двадцати? — как ни в чем не бывало интересуется тот.
И достает целый гульден!
Хитро он вторую монету бросил: в угли золотой кругляшок ушел, в самое пекло. Только и Вит не сплоховал, хоть горячо было. Ладно, рука?то попривыкла. А господин снова ладошку под плащ: очередную денежку тянет…
— …глянулся ты мейстеру Филиппу, дружок… — мурлыкнула Глазунья, дожидаясь посреди переулка, пока отставший Вит поравняется с ней.
— Кому? — не понял мальчишка.
— Филиппу ван Асхе.
Помолчала девка. Добавила, словно гвоздь одним ударом вбила:
— Душегубу.
У Вита ноги тряпичными сделались. Так значит, бордовый — Душегуб?! Всякое про них, про Душегубов, врали — а лицом к лицу встретиться впервые довелось.
— Что он у тебя спрашивал?
— Откуда, мол, взялся. Почему он раньше меня на площади не видел.
— А ты?
— А что я? Сказал, как есть: из Запруд. У мельника жил. А он мне удачи пожелал и еще пол?флорина дал!
— Значит, судьба… — совсем тихо прошептала Матильда, белея лицом; Вит едва разобрал ее слова. — Захочешь, не обманешь. Может, оно и к лучшему…
И невпопад, резко трогаясь с места:
— Пошли в харчевню. Я есть хочу.
Вечерело. На Хенинг падали густые сумерки. Казалось, сам воздух в тенетах города становится плотнее. В окнах загорались свечи и лампады, хлопали закрываемые ставни — благочестивые горожане готовились ко сну. Наступало время гулящих девиц, ночных забулдыг, а также воров, грабителей и подонков всех мастей.
Спать вдруг захотелось: невтерпеж. Целый день на ногах… Еле добрели домой.
XXVII
Обычно Вит спал без снов.
А тут явилось. Приятное. Будто сидит он рядом с мамкой, коржи наворачивает, а мамка на сносях. Как пять лет назад, когда она от Штефана забрюхатела, да в конце скинула. Толстая, значит, мамка, теплая, а Вит ей рассказывает, что он тоже. Что прячется в нем, Жеськином Вите, крохотный кузнечик?человечек. Букашка, «травяной монашек» под листиком. Сидит и помаленьку кормится. Вырасти хочет. Наружу скакнуть. Иногда высунется, усиками пошевелит, и снова: нырь под листок!
Мамка смеется?заливается, а Виту самому невдомек: с каких радостей чепуху порет? Оно во сне бывает: сам говоришь, сам веришь, сам в себе сомневаешься.
Про человечка он и раньше думал. Только молчал. Сотворишь пакость — ведь не скажешь мамке или там дядьке Штефану: это не я! это букашка в животике! Может, поэтому Вит страшно не любил, когда его внезапно будят. Ты большой еще глаз не продрал, а букашка уже из?под листика остренькое рыльце высунула. Клацнула коленками. Застрекотала. Ухватила чего?то. Дурное оно дело: человека невпопад будить.
Это Вит так во сне думал. А мамка вдруг распухла, развалилась на две мамки, на три, на пять. Хари у мамок нелюдские: круглы
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
