Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Ляльки
ку. Насвистал три такта из «Баллады Призраков».
Собаки поджали хвосты. Отступили.
— Вам совершенно нечего бояться, милочка. — Радушие вновь снизошло на лицо Душегуба. Удивительно: оно казалось искренним. — Я желаю вам и вашему сыну только добра. Возможно, вы не понимаете, но без моей помощи он, как говорится, до свадьбы не доживет. Ведь приступы становятся чаще, я прав?
Взгляд хозяйки блеснул слюдой истерики:
— Вы не поймали его. Вы хотите отдать его страже! отправить на плаху… Но вы не поймали его! Вы…
— Милочка, бросьте! Отдать страже? Плаха?! За что?!
— За убийство мытаря! Вы…
— Этого следовало ожидать, — сказал мейстер Филипп сам себе. В этот миг он настолько забыл о, хозяйке, что она внезапно поняла: Душегуб явился за другим, ничего не зная о случившейся беде. — Хореныш подрастает среди цыплят. Не спрятать. Ладно…
И, снова повернувшись к женщине:
— Я не служу в магистрате. Розыск беглых преступников вне моих интересов. Пригласите меня в дом, хорошо?
XXXIV
Жюстину в лупанарий продал отец. Бывший скобарь, пьяница Жиль Ремакль после смерти жены совсем осатанел. Бродил по улицам в непотребном виде, зарабатывал тем, что виртуозно пускал ветры, гася свечу. Случайные собутыльники веселились, ставя выпивку. Для Жюстины отец и боль шли рука об руку. Он всегда делал дочери больно, а в последний раз сделал больно чуть?чуть, но очень испугался и убежал. Хенинцам в тот день довелось увидеть чудо: трезвого Жиля, который кричал о пекле, где ему кое?что прищемят калеными клещами. Впрочем, к вечеру он вновь напился.
Утром его нашли в канаве мертвым.
А к Жюстине явилась Толстуха Лизхен, показав бумагу с отцовской подписью. Читать девочка не умела, но сопровождавший Толстуху человек в бобровой шапке сказал, что все правильно, и если приводится выбирать между счастьем и голодной смертью, то выбор ясней майского солнышка. Жюстина выбрала счастье. Будучи не особо стыдливой, она спокойно разрешила Толстухе осмотреть себя, и Толстуха осталась довольна.
«Сильная кровь», — сказала Лизхен.
«Я сделаю из тебя славную пышечку», — сказала Лизхен.
И они пошли прочь от развалюхи, боли и памяти о Жиле Ремакле.
Жюстине понадобился месяц, чтобы привыкнуть, год — чтобы расцвести, и не более дня, чтобы решить для себя: последний поступок отца был продиктован ангелами. Окажись она в обыкновенном доме терпимости, ее сразу бросили бы под веселого гостя, и неизвестно, как дальше сложилась бы судьба Жюстины Ремакль. Век блудницы короток: лепестки осыпались, и вон на помойку. Но Толстуха Лизхен была из особых. Опытный глаз различил в девочке, крепкой, несмотря на жизнь впроголодь, и выносливой, словно кожаный ремень, задатки будущей шляпницы. Лизхен сама вышла из шляпниц: это с возрастом она располнела, а лет двадцать назад Толстуха сумела доставить удовольствие маркграфу Швабскому, посетившему Хенинг с визитом, и остаться при этом в живых.
Для знающих людей это говорило о многом, ибо род маркгр
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
