Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Если бы не Михаил...
ытью бросается вперед, подхватывает Миню и оттаскивает к нам.
— Нож! — рявкает матюгальник мне в лицо.
— Что? — тупо переспрашиваю я, не в силах отвести взгляда от корчащегося, как мне кажется, в агонии существа.
— Нож давай! Швыдко! Бо вин щас оклемается! До меня наконец доходит. Нащупываю в кармане выданный мне матюгальником нож и протягиваю его хозяину.
Секунда, и Валько выщелкивает главное лезвие. Он что, хочет с ножом… на это?! Следующая секунда — и Валько, приседая бежит вокруг нас с Миней, очерчивая внизу уродливую окружность. Ножом. По снегу.
На миг запнувшись лишь о край притрушенного зимней пудрой люка канализации, ребристый узор на чугунной крышке которого складывается в рабочие руны горводслужб.
Встав рядом, матюгальник крест?накрест режет воздух у нас над головами и, явно малость успокоясь, бормочет что?то вроде:
— В доме заховалысь, в зализо заковалысь… Дальше я не разобрал.
— За круг ни ногой! — сообщает мне Валько уже обычным тоном и склоняется над тяжело дышащим Миней, словно разом потеряв всякий интерес к дебилу?ребенку.
А тем временем оживший кошмар уже не корчится, не визжит — он медленно, с трудом встает на ноги.
— Нету… — бормочет дебил, озираясь. — Бяки… я иду искать… искать иду… Больна?больна… больна… Никого. Никого нет. Только истоптанный, взрытый снег в бурых пятнах.
— Гарно вин Миню… — бормочет матюгальник, подымаясь. — Шо, Минька, щемит?.. Не плачь, казак, атаманом бу — дешь…
Валько оборачивается ко мне.
— Ф?фух, пронесло! Добра мулетка. Шо ж ты сам?то? Ну ладно, бывает, тут всякий злякаеться! А ты, бачу, не промах! И мулеткой запасся, и пырануть його встыг, усэ як слид — Вальку вже кончать залышылось! Жаль, шо Мисяця?з?Туману так просто не вбьешь…
— Кого? — Ноги наконец отказываются меня держать, и я сажусь прямо в снег.
— Мисяця?з?Туману, — охотно повторяет Валько.
ВЗГЛЯД ИСПОДТИШКА…
Темная, дубленая кожа предплечий густо перевита жилами, словно он минутой раньше гири таскал. Желваки играют на скулах, узкие губы обидчиво поджаты, превращая рот в застарелый шрам, а зубы крупные, желтые, в полном боекомплекте, несмотря на годы — на таких зубах, должно быть, вкусно хрустят под закусь малосольные огурчики с собственного огорода. Говорит он чаще тихо, вполголоса, но все равно кажется, что шумит — так двигаются по?настоящему сильные люди, боясь дать своей силе волю. Иерихонская труба его глотки до поры засурдинена, похрапывает, присвистывает… отдыхает.
И еще: он часто дергает себя за мочку левого уха, особенно когда начинает что?нибудь доказывать — и ухо это красное, словно у мальчишки?шалопая, пойманного бабкой на месте преступления.
Вот он какой, Валько?матюгальник, гроза «бомжей?счезней»…
Что было дальше, я помнил плохо. Как мы вдвоем чуть ли не на себе волокли обеспамятевшего Миню обратно к подвалу; как Валько убежал за знахарем, а я остался в подвале и, положив рогатую голову себе на колени, тихо рассказывал Минотавру к
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
