Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Если бы не Михаил...
смущает — ноги у тебя или колеса!
Главное, чтоб «свой» в доску, не то что в центре…
— Хотя, Алька, нашему брату кенту нынче не до приглядок. Того и гляди не служивые — народишко сам на улицы ломанется, «колесатых нелюдей» на фонарях развешивать. Девку?школьницу снасильничали — кенты; собак бродячих повымело — опять кенты сожрали под пиво; гололед — кенты, с?суки, колесами отполировали… Видать, кому?то сильно громоотвод занадобился, нашими задницами свою шею отмазать! Санкцию?то на наш митинг отменили в мэрии — говорят, провокации ожидаются, не дадим жориков в оцепление, к чему лишний раз гусей дразнить?! А зато как кентовский погром, так сразу «зачинщики не обнаружены»! Ладно, что это я раскаркался… у тебя своих забот по горло…
Тут он прав, хотя мне смутно кажется: заботы у нас все?таки общие.
— Про Фимку ничего не слыхать? И про Ерпалыча? — запоздало спохватываюсь я.
— Глухо. Фима твой, похоже, сидит, только непонятно, где, а Ерпалыча наши ищут, ты не думай…
— Окстись, Хволище! Мы, писаки, этому делу не обучены, — развожу руками, потупив очи. — Макулатуру кропать завсегда пожалста, а вот думать…
Фол наконец улыбается, и мы отправляемся вкушать хлеб насущный.
— Меня?то ищут? — интересуюсь я, хлебая разогретые гостинцы благодарных Руденок.
— Да утопец их разберет! — пожимает плечами Фол. — Если и ищут, то втихаря. Рожа твоя алкогольная на стендах не висит, особого шухера в городе нет, а так — кто их, гадов, знает? Может, землю носом роют, а может, плюнули. Хотя это — вряд ли…
Я давлюсь борщом.
Я согласен с Фолом.
Вскоре кентавр снова уматывает, и я остаюсь, скукою томим: книжки читаю, телевизор смотрю, муть всякую. Даже думать пытаюсь.
Бесполезно.
Хорошо хоть паника больше не возвращается. Ее место медленно, но верно заполняет вселенская апатия, а в просторечии — глобальный облом.
Пытаюсь продолжить неоконченных «Легатов Печатей», со скрипом рожаю двойню абзацев?близнецов — но компьютера у Ерпалыча нет, а от дребезжащей и лязгающей печатной машинки я, как выяснилось, настолько отвык, что ничего путного из моей затеи не выходит.
Облом одолевает.
Вечер.
Ночь.
Нахожу в тумбочке, за стопкой древних журналов (два, кстати, порнуха! — у?у, кобель старый…), записную книжку Ерпалыча. Листаю преисполнен стыда, ибо читать чужие записи нехорошо, а не читать — любопытство и скука вконец заедят.
"17.01. Вышняя Марьяна Вячеславовна. Муж докучает излишними постельными утехами; в случае отказа грозится бросить, уйти к молодой. Шпагат канцелярский на восемь узлов и по три тыквенных семечки в обувь. Когда угомонится — развязывать по узлу в неделю. При рецидиве повторить.
24.01. Москович Эсфирь. Угнали машину; жорики разводят руками, молебен результатов не дал. Рекомендовано в солнечный полдень поставить на ребро водительские права и в образовавшуюся тень вбить заостренную спичку. Если в трехдневный срок машина не отыщется или не будет возвращена, процедуру повто
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
