Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Если бы не Михаил...
— он кричит, кричит страшно, воет собакой, попавшей под колеса самосвала; и в ужасе отшатывается назад.
Закрываясь когтистой рукой от моего «плетня». Жала стамесок крошатся, сыплются под босые, склизкие ноги, когда Тот дергается в судорогах… меня тошнит.
— Ага, — рычит Валько, на миг прекращая обвал мата. — Ага, злыдень, попался на мулетку! Думал, раз дядька Йора нема… сижу в стене, молюсь сатане, як Валька услышу, так боль в спине!.. Едрить?раскудрить…
Фол опрометью кидается в коридор и ловит исчезника за сальные патлы. Как раз в тот момент, когда беглец собрался раствориться в ближайшей стенке, у кухонного проема. Исчезник норовит отбиться, полоснуть кентавра щербатыми когтями, но Фол оказывается проворней — кинув добычу на пол, кентавр наезжает на исчезника передним колесом и принимается трепать.
Смотреть на это больно.
Особенно когда из стены рядом со мной, прямо из сдувшегося пузыря, высовывается бородатая рожица: исхудалая, со впалыми щечками, обиженная судьбой, донельзя похожая на Руденку?хозяина — и счастливо голосит фальцетом:
— Дайте! Дайте ему! Что, зараза, думал, раз сильный, так последнее отбирать?! Дави его, колесатый!.. Дави пополам!
Я не выдерживаю. Схватив с забытого всеми подноса бутыль, я плещу в рожу квартирника спиртом на лимонных корочках. Распахивается непомерно большой рот, заглатывая добычу, квартирник счастливо всхрапывает и, вякнув напоследок «Д?дави!», исчезает, затянув за собой пузырь.
— Будешь гадить? — орет из коридора Фол. — Будешь, спрашиваю? Отвечай, сука!
— Н?не… не б?буду… больше…
— Громче!
— Не буду! Яйца отдавишь, козел! Пусти!
— Кто козел? Не слышу: кто козел?!
— Я!!! Я козел! Пусти! Клянусь, починю все!
— Мать?рябиной клянись!
— Клянусь! Мать?рябиной, Хлыст?брусом, Бетон Бетонычем… Да пусти же!..
Фол напоследок хлещет исчезника сорванным с гвоздика «плетнем» — мое творение сейчас длинное?длинное и отблескивает слюдой, — после чего сдает назад.
Берет обеими руками керамическую маску?уродку, торжественно возносит ее над лохматой головой — миг, и маска стремглав летит вниз.
Об пол.
Вдребезги.
— Он больше не будет, — спокойно говорит кентавр Руденкам.
Валько?матюгальник сидит на грязном полу и разглядывает на свет преподнесенный ему четвертной.
— Ото, кажу я вам, мулетка… — бормочет он себе под нос. — Ото всем мулеткам мулетка… Хлыст?брус, не мулетка…
На носу матюгальника до сих пор висит и никак не хочет падать капля.
Капля трудового пота.
3
…Наконец Валько угомонился. Заснул. На том самом продавленном диване, где таились пружины?гадюки, и было предельно ясно — хоть гарпуном матюгальника тыкай, хоть «дротами наскрось пыряй», не проснется. Так и будет храпеть с присвистом.
Часы показывали половину третьего. День.
Я призраком бродил по «хате дядька Йора», стеная вполголоса и за неимением цепей брякая найденными в нише плоскогубцами. Их там, кстати, штук семь лежало, среди п
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
