Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Если бы не Михаил...
желаете?!
Теща лишь храпит в ответ загнанной лошадью. Понятия не имею, как они, родимые, храпят, но думается, что именно так.
— И?и?и?и… Это из кресла.
Валько многозначительно смотрит на тещу, смотрит с осуждением, губами жует, и теща живо соображает, в чем дело. Перед нами мигом объявляется поднос, расписанный по черни кровавыми маками, а на нем — початая бутыль и три пузатые стопки. Желтоватое содержимое бутыли щедро плещет куда следует, а из коридора, унюхав начало работы, катит Фол. Хвост кентавра до середины в побелке.
— На корочках? — Валько не спешит принять на душу.
— На них, на них, красавицах…
— На ореховых?
— Да что ж вы, Валько, нас срамите?! На ореховых на перегородочках мы вам с собой дадим, а здесь лимонные… Неужто мы порядка не знаем?
— Цедру срезали? Свяченым?то ножичком?
— А вы попробуйте! Ежели горчит, то с нас магарыч!
Матюгальник берет стопку, придирчиво внюхивается, миг — и стопка пуста.
Рядом шумно крякает Фол, опростав вторую. Только тут я замечаю, что все смотрят на меня. Пить с утра не хочется, я мнусь, а они смотрят. Валько внимательно, с пристрастием, Фол чуть насмешливо подмигивает, а семейство многострадальных Руденок — с опасливой надеждой. Будто стоит мне опрокинуть сто грамм, и станет их дом полной чашей с лакированными стенками. На память приходит: вот мы вваливаемся к ним в квартиру, и матюгальник представляет меня: «А цэ дядька Йора крестник, знатный кручельник! Ось, бачьтэ, якой плетень…»
Сейчас мой «плетень» висит у входа на гвоздике.
Рядом с образком «Трех святителей», что вешается «…на основание дома…», и керамической мордой манка?оберега: не мышонок, не лягушка, а неведома зверюшка.
И противная вдобавок до зарезу.
— Я это… я… а, да пропади оно пропадом!
Хлопаю стопку единым махом и запоздало понимаю: это спирт.
Чистый. На корочках, чтоб им…
Слезы текут по моему лицу, воняя перегаром, а семейство Руденок счастливо ворочается напротив, будто я их рублем подарил. Аж супружница в кресле бросила стенать. Запахнула халатик, утерла замурзанную рожицу — мама моя родная, она улыбается!
Валько с одобрением хлопает меня по плечу.
— Оце, хлопче, сказанул! Сказанул так сказанул! Цэ по?нашему!
— Что? Что «по?вашему»?!
Смеются. Все смеются. Не отвечают. Ну и идите вы все… я беру с подноса дольку крупно нарезанной луковицы. Закусываю. Хруст лука на зубах противно напоминает хруст плитки под Фоловыми колесами.
— Ну шо, горемыки? Одзыньте, дайте место… Валько начинает кругами мерить комнату, выбирается в коридор; слышно, как он громыхает сапожищами, на кухне течет вода из крана, это тоже слышно, а потом Валько возвращается.
— Мать?рябину отстаивали? — интересуется он.
Вместо ответа ему суют пластиковую фляжку с мутным отваром. Мать?рябины, надо полагать. Матюгальник откручивает крышечку, трижды сплевывает через плечо, набирает полный рот этой гадости и начинает прыскать во все стороны. Я еле успеваю
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
