Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Дискуссия о звездах
ледные губы сжались, глаза почернели.
— Да. Грозил. Грозил, ибо сие суть последнее, что оставалось у меня, грешного… Эра Игнатьевна! Ежели вы увидите, что совершается преступление, а все вокруг ослепли и лишь помогают злодеям, станете ли молчать? Если жизнь человека в опасности? А ведь речь идет даже не о жизни, а о душе бессмертной! О многих душах, вверенных попечению Церкви. Я давал присягу — служить Богу и людям. Мне ли затворять уста? Мне ли бояться суда?!
Внезапно почудилось: неяркий дневной свет сгинул, сменившись зловещим отблеском факелов. Кабинет исчез, превратясь в мрачный сырой подвал, плечи окутала черная мантия, повеяло жаром горящих углей. Не хватает только дыбы…
— Отец Николай! — жалобно воззвала я, с трудом прогоняя видение. — Но ведь если вы не согласны с… некоторыми, принятыми здесь обрядами, вы обязаны сообщить об этом своему начальству!..
— Обрядами? — голос священника прозвучал сурово, словно и он почуял запах горячих углей. — Обряды — это конфорка для сжигания булок? Одноразовые иконки? Забвение имени Христова? Камлание, глумливо именуемое молебном? Неужели вы думаете, что мы не взывали к властям церковным? Наша ли вина, что нас не желают слушать?
Мы не понимали друг друга. Точнее, не так. Старший следователь Эра Игнатьевна Гизело не могла понять своего подследственного. Мне (иной, неявной, навсегда скрытой за чернотой тайной мантии…), мне легче — и одновременно труднее. Поговорить начистоту? Нет, рано!
— Все эти соображения, гражданин Рюмин, — начала я, глядя в свежепобеленный потолок, — не объясняют и не извиняют распространение вами подрывной литературы.
— Это вы о Дамаскине? — улыбнулся отец Николай. — Вот уж поистине, дивны дела твои, Господи! Вы хоть представляете, гражданка следователь, о чем идет речь?
На такие выпады следовало отвечать стандартным напоминанием о том, кому здесь надлежит задавать вопросы. Однако изображать совершенную серость никак не хотелось, особенно перед отцом Николаем. Я приняла вызов. Тем более совсем недавно довелось перед сном перелистывать Алексея Толстого…
— Вполне. Иоанн Дамаскин — епископ из Дамаска, жил при арабах. Рисовал иконы, писал богослужебные тексты и дружил с каким?то халифом. Правильно?
— Отчасти, дочь моя. — В темных глазах блеснуло что?то, напоминающее интерес. — Но епископ Дамасский оставил нам не только свои… богослужебные тексты, как вы их изволили назвать. Вы об иконоборцах слыхали?
…Когда Ревенко поручал мне это пакостное дело, то перво?наперво посоветовал не вступать с попами в богословские споры. Наша забота прокурорская — снять показания и составить заключение, дабы суд принял с первого же раза. Но у меня (иной, неявной…) был свой резон. Был и есть. Так что разговор идет в нужную сторону.
— Иконоборцы, отец Николай? Вы имеете в виду Лютера? Когда церкви и монастыри громили?
— Не только, дочь моя, — священник покачал седой головой. — Не Лютер сие начал. А вот в веке восьмом, ежели не ошибаюсь, в Византии
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
