Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Дискуссия о звездах
рочки вчерашнего протокола. Рюмин Андрей Захарович, он же отец Николай, штатный священник Благовещенского собора. Злостное хулиганство, препятствование отправлению культа, призывы к гражданскому неповиновению…
— Так все?таки?
— Вы едва ли поймете, гражданка следователь… Глаза из?под седоватых бровей глядели устало. Отец Николай не верил — ни мне, ни владыке Антонию, что увещевал его вчера вечером, ни нашему мэру, который тоже говорил с ним. Арестовать священника хотели еще месяц назад, но все не решались. Решились совсем недавно — и то без всякой охоты. Ордер Никанор Семенович (наш набольший) подписывал при мне, и физиономия его была такая, будто один лимон он уже сжевал, а еще три ждали своей очереди. Но вскоре ситуация изменилась. Да, изменилась, и весьма…
— Отец Николай! Я вынуждена в очередной раз предупредить вас о том положении, в котором вы…
— Не надо, Эра Игнатьевна!
Широкая мозолистая ладонь поднялась над столом. Я послушно умолкла.
— Не надо. Я вполне отдаю себе отчет о своем положении и готов отвечать перед властями мирскими…
— Не отдаете! — не выдержала я. — Отец Николай! Вас хотят вывести на процесс, понимаете? Вас — и отца Александра! На политический процесс! Кому?то хочется…
И вновь широкая ладонь заставила меня замолчать. Священник покачал седой головой, бледные губы дрогнули в невеселой усмешке:
— Кому?то? К чему такая скромность, Эра Игнатьевна? Сей «кто?то» пребывает в епархиальном управлении, в архиепископских покоях…
— Не только! — вновь не сдержалась я. — Вы что думаете, наши власти решились бы арестовать священнослужителя без санкции патриарха?
Этого он не знал. В темных глазах мелькнула растерянность, но сразу исчезла. Осталась боль — глубокая, такая, что и не высказать сразу.
— Вот как? Прости им Господи, ежели не ведают, что творят. А ежели ведают…
Я вздохнула. Ведают! Уж это я знала наверняка! Два дня назад я специально попросила Девятого уточнить…
— Скорее всего вас лишат сана. Не исключено, что вам грозит заодно и церковный суд.
— За богохульство? — Он вновь улыбался, и от этой улыбки мне стало не по себе.
— Наверно. И еще за неподчинение церковным властям. Отец Николай пожал широкими плечами, но ничего не ответил.
Я заспешила:
— Послушайте! Я — следователь. Просто следователь! Я обязана разобраться! В конце концов, вы можете не соглашаться с епархией, даже с патриархом, но сейчас речь идет о другом! Вы и отец Александр трижды пытались сорвать службу в Благовещенском соборе и Иоанно?Усекновенской церкви, вы мешали торговле религиозной литературой, распространяли листовки с призывом…
— Простите, дочь моя, вы читали сии… листовки?
Я смутилась. Читать?то читала…
Он, кажется, понял. Улыбка стала другой — доброй, чуть снисходительной.
— Должно ли отнести проповедь Святого Иоанна Дамаскина к разряду подрывной литературы?
— Но ведь вы грозились анафемствовать тех священников и прихожан, которые…
—Да.
Б
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
