Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Два сапога — пара
еулку, иду себе и иду, собираюсь свернуть на Павловку — а навстречу мне шлепает старик Ерпалыч, псих наш местный. Через подъезд от меня живет, на третьем этаже, как и я. Дядька он безобидный, денег никогда не клянчит, а если и разживется где гривной?другой, так тут же конфет на них накупит и в почтовые ящики накидает пацанам.
Короче, сближаемся мы с Ерпалычем, а я дивлюсь: форма на нем служивого?жорика, полушубок из казенной овчины, шапка?ушанка с Победоносцом на кокарде, пояс наборный с латунными бляхами, табельный палаш по уставу слева от пряжки, кобура с пистолетом прям?таки в бок вросла…
— Ерпалыч, ты чего? — спрашиваю.
— Ничего, — отвечает. — А вы, Олег Авраамович, чего? В редакцию за авансом собрались?
Какой я ему Олег Авраамович?! Алик я ему…
— Слышь, Ерпалыч, — говорю, а сам чую, что не то говорю, — дай из пистолета стрельнуть!
— Не дам, — отвечает Ерпалыч. — Во сне из пистолетов стрелять не положено.
— Ладно, — соглашаюсь я. — А наяву положено? Что?то он мне ответил, только не запомнил я, потому как проснулся.
И встал сразу.
Уж больно мне сон про Ерпалыча в форме не понравился. Умываться холодной водой не хотелось, а газовая колонка упрямилась, наотрез отказываясь воспылать — ее не устраивал напор воды в трубах. Проклятия и физическое воздействие результата не возымели, так что пришлось, стеная, тащиться на кухню, ставить в красном углу одноразовую иконку св. Никиты Новгородского, а после еще и возлагать на жертвенную конфорку?"алтарку" кусок сдобной ватрушки с творогом и изюмом (просвиры у меня вчера закончились). Для пущей убедительности я вдобавок, когда возжег огонь, капнул постным маслом каплю на плиту, каплю на пол и две капли в кухонную раковину?мойку.
Ватрушка горела плохо, с дымом и чадом. Я полез на подоконник и, уже распахивая форточку, услышал за спиной бульканье, сдавленное оханье в стояке и счастливое гуденье заработавшей колонки.
Лик Никиты потемнел, полиграфический глянец брызнул во все стороны сетью морщин?трещинок, как бывает всегда при удавшемся молении; и еще подумалось мимоходом — надо бы забежать в соборный ларек, запастись образками на будущее.
— Ура! — завопил я, спрыгивая на пол. — Аллилуйя!
И побежал умываться.
Водя бритвой по щекам, я придумал четыре строчки:
Откройте пещеры
невнятным сезамом;
о вы, лицемеры,
взгляните в глаза нам!
Все. Больше не придумалось. Вернувшись в комнату, я записал этот бред на обрывке газеты и сунул в рабочий блокнот.
На всякий случай.
Рядом с блокнотом валялся эскиз обложки к третьему переизданию моей книги. Его мне вчера всучили для домашнего просмотра в местном издательстве «Эйпус?Грамм». Заковыристое имечко досталось бедолагам?издателям от предыдущих владельцев, никто не мог выяснить, что сей «Эйпус…» означает хоть на каком?нибудь языке — а вот поди ж ты, прижилось!
Можем, когда хотим.
Откинув злобно шуршащую кальку, я лишний раз полюбовался, как на фоне закатного сол
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
