Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Два сапога — пара
е удивлюсь, если сейчас в комнату влетит сопливый оболтус и кинется ко мне на шею с воплем: «Доброе утро, папочка!»
— Доброе утро! — послышалось сзади. — Как вы себя чувствуете, больной?
— Твою д?дивизию… — непроизвольно вырвалось у меня.
— Что?
— Ничего… — я обернулся, всмотрелся. — Добрейшее утро, Идочка!
— Вы меня помните, больной?
— Еще бы! Дежурная сестренка милосердия в этой… этом… хре… хра… «неотложке»! Влияние ворожбы на референтную консервацию! Слушайте, хорошая моя, а где ваш роскошный Генрих Валентинович?! На кухне? Завтрак мне готовит?!
Идочка засмущалась и шмыгнула вздернутым носиком, одергивая полы халатика.
— Чай пить будете? — еле слышно спросила она, забыв добавить «больной». — А я вам все?все расскажу… вы только переоденьтесь, ладно?..
ВЗГЛЯД ИСПОДТИШКА…
Все округлости чуть круглее, чем требует нынешняя мода на женщин?мальчиков; малый рост вынуждает ее смотреть почти на любого собеседника снизу вверх, доверчиво хлопая ресницами и едва ли не заглядывая в рот — многим это нравится, и видно, что да, многим… Волосы цвета осенней листвы собраны на затылке в узел, румянец играет на щеках, а нижняя губка капризно оттопырена, намекая на способность обидеться без повода и простить без извинений. Хочется погладить, почесать за ушком, мимоходом рассказав о чем?нибудь веселом, наверняка зная: она откликнется смехом, утирая слезы и сама стесняясь этого.
И еще: из таких получаются превосходные бабушки. Вот она какая, сестренка милосердия Идочка…
Рассказ Идочки потряс меня до глубины души. Я даже не сразу обратил внимание, что пью жиденький чаек с белыми сухариками, в то время как сестра милосердия лопает пельмени, обильно поливая их острым кетчупом. До кетчупа ли, когда выясняешь, что без малого три дня провалялся в горячке?! Ну Фол, ну лекарь двухколесный… впрочем, он ведь честно предупреждал меня, дуролома, чтоб не пил спиртного.
— Я из?за вас с Генрихом вдрызг разругалась, — излагала тем временем девушка, не переставая жевать. — Во?первых, выговорилась от души, а он этого не любит. Во?вторых, самовольно в кардиологию позвонила; в?третьих… Короче, с утра он меня уволил. Я в общежитие — комендантша, стерва крашеная, говорит: выписывайся в двухдневный срок и шевели ножками! Потом самосвал этот, на проспекте… иду по улице, плачу, тушь потекла, не вижу ничего — а тут рев, визг, люди какие?то кричат, и водитель кроет меня на чем свет стоит! Подбегает патруль, спрашивает, я плачу, водитель орет… смотрю — в патруле знакомый ваш!
— Ритка! — догадываюсь я, незаметно воруя у разволновавшейся Идочки один пельмень.
— Ага, он самый, Ричард Родионович… положите пельмень, вам нельзя! Ой, и мне нельзя, я и так толстая, вся в маму… Короче, друг ваш уволок меня оттуда, а когда узнал, что уволенная я и жить мне негде, то привел к вам.
Здравствуй, Ритка, Дед Мороз! Век не забуду, благодетель!..
— Приходим, а вы не отпираете. Ричард Родионович сильно ругаться стали, еще хуже то
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
