Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Эдисон и Грубин
е в Столице лежали мозаикой — плиточка к плиточке. На окраинах мозаичные картины изобиловали сценами прилежного труда — кузнецов, землепашцев, гончаров, портных, кожемяк, переписчиков; ближе Центру начинались подробности жизни купечества, а центральная площадь была, по сути, развернутой летописью властительско?княжеского рода. Приезжие не смотрели по сторонам — все как один пялились себе под ноги и при ходьбе налетали на прохожих; на наших глазах какой?то близорукий всадник чуть не выпал из седла — так хотелось ему разглядеть цену купания дородной глянцевой купчихи, сложенную из полированных осколков мрамора, черного гранита и слюды. Тем временем архитектура Столицы достойна была внимания никак не меньше мозаичных мостовых — по сторонам смотреть было даже интереснее.
Я смотрел, и привычное спокойствие, за много лет сделавшееся основной частью моей натуры, теперь меня раздражало.
К'Рамоль ехал, чуть откинувшись в седле, задрав подбородок, более всего боясь быть похожим на провинциального лекаря. Хостик играл равнодушие — но глаза его, постреливавшие по сторонам, делали эту игру не вполне правдоподобной. На к'Тамоля косились с интересом, на Хостика — с ужасом, на меня — как обычно.
Наш подконвойный умер. Когда в районном центре два крепостных кузнеца расклепали наконец клетку, на железном полу ее обнаружился остывший труп; районный наместник в бронзовой короне принялся костерить тупых крестьян, уморивших, в угоду идиотским суевериям, обыкновенного урода с неравным числом пальцев на руках и ногах. Районный наместник был человеком просвещенным и без предрассудков — но едва лишь тело мнимого Шакала сгрузили на землю, как земля расступилась, подобно трясине. Секунду еще торчали над ее поверхностью скрюченные руки — а потом и рук не стало. Подневольные кузнецы, полжизни проведшие в рабстве и всякого навидавшиеся, одновременно лишились чувств, а наместник сделался белый, как мука, долго шевелил губами и наконец выдавил из себя, что, мол, нас здесь не было, и мы ничего не видели.
Мы согласились, даже не переглядываясь.
Когда меч мой упал, напополам разрубив толстенную корягу, на которой сидел, подставив шею, Хостик…
Говорят, всякий уважающий себя герой время от времени меняет подельщиков. Как перчатки. При помощи хорошего удара мечом.
Коряга переполовинилась, Хостик пришел в себя. Вздрогнул и поднял голову. Мы встретились глазами…
Чувство упущенного шанса, единственного в жизни, золотого шанса — не лучшее ощущение. Не самое приятное.
Шакал так и не получил того, что сидело у меня на клинке. Шакал разочаровался и умер — в злобе и отчаянии.
А за мгновение до смерти он успел доказать мне, что все мои надежды когда?нибудь снять заклятие — не более чем дым. Смрадный дым от горящей ветоши. А значит, жить мне до конца жизни бронированной машиной с запретом на убийство. И таскать за собой двух дураков — одного лекаря, другого палача.
Я перевел дыхание.
Шакалу все равно хуже, чем мне. Наверное, теперь я н
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
