Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Эдисон и Грубин
онимая, какой он сейчас глупый.
Оксана мотнула головой. Сбился на ухо платок; Гринь ощутил, как немеют щеки.
— Что, не пойдешь за меня?
Оксана подняла голову. Глаза ее были, как уголья, злые — и мокрые.
— Мать твоя… с нечистым спуталась! С тем, кто в скале сидит. С исчезником. Отец сказал — не отдаст меня за чертова пасынка. Я и сама не пойду зачем мне в свекрухи — ведьма?!
Снег пошел гуще. Ложился Гриню на плечи, таял на Оксаниных ресницах. А на собачьей шерсти уже и не таял — пес лежал, прикрыв нос лохматым хвостом, превращаясь понемногу в сугроб. «Неправда», — хотел сказать Гринь.
За черным смотровым оконцем, прогретым людским дыханием, прятался чей?то пристальный глаз.
— Я много денег заработал, — сказал Гринь непонятно зачем. Оксана молчала.
— Я… сто ярмарок обходил. Всю степь… из конца в конец…
Тишина.
— Я же люблю тебя, — пробормотал Гринь, и ему показалось, что весь снег этой долгой зимы навалился ему на плечи.
Оксана посмотрела на шкатулку. Хотела, кажется, вернуть — но не решилась, слишком яркая жар?птица танцевала на крышке. Золотой и серебряный шлейф, черные глаза, красные перья…
Оксана опустила плечи и, прижимая шкатулку к груди, вернулась в дом.
Снег валил и валил.
— Мама!
По дороге домой Гринь не стал заходить в шинок. Он и прежде не любил шума и чада, а теперь были еще и взгляды, и любопытство односельчан. А соседи, наверное, только того и ждали — сын Ярины явится в шинок, чтобы утопить в чарке нежданное горе…
— Мама!! — Гринь грохнул дверью. Вошел в дом, оставляя на полосатой дорожке хлопья мокрого снега. — Мама!!!
— Чего кричишь?
Мать, одетая на этот раз по?будничному, опустила ухват, которым только что вытащила из печки горшок с кашей. Посмотрела на Гриня устало и чуть раздраженно.
— Чего кричишь?
Гринь стоял посреди комнаты, снег таял у него на плечах, на волосах, на сапогах, мокрыми комьями падал на пол, растекался лужей.
Мать отвернулась. Наклонилась, подцепила ухватом другой горшок, вытащила — по комнате разошелся вкусный, пряный запах мяса.
Гринь прошел к лавке. Сел; не снимая кожуха, стал стягивать сапоги.
Мать молчала. Чего?то ждала; передник перехватывал ее талию, и Гринь с ужасом увидел вдруг, что стройная материна фигура испорчена явно округлившимся животом. Что только слепой, только круглый дурачок мог не разглядеть этого сразу же…
Слова так и остались у него в глотке. Гринь сидел, по?детски разинув рот, вытянув ноги — одну разутую, другую в мокром сапоге.
— Что смотришь, сынок? Гринь сглотнул.
— Ты не смотри так, Гринюша, не смотри. Не тебе мать судить. Ты и не суди…
Гриню вспомнились Оксанины глаза. Злые и мокрые.
— Уж помру я — тогда судить меня станут, — мать поставила миску на стол. — Обедать будешь?
Гринь отвел глаза.
Рядом, на крышке сундука, стояли красные сапожки — дорогой подарок, привезенный Гринем из чужих земель. Мягонькая кожа, высокое голенище подбитый же
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
