Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Эдисон и Грубин
, чтобы не сбиться с прямой и не прилечь на обочине. Вот так и мы: Хостик правил упряжкой, мы с к'Рамолем ехали по сторонам от клетки и молчали. Солнце двигалось по небу еще медленнее и тем не менее играючи обогнало нас. До цели — районного центра с судебной управой и «высокой колокольней» — оставалась еще добрая половина пути, в то время как солнце путь уже завершало, уже висело над верхушками далекого леса, и не надо быть пророком, чтобы предугадать ночевку средь чиста поля, бок о бок с предполагаемым Глиняным Шакалом…
Над дорогой пролетела, не шевеля крыльями, вечерняя тварь недосыть. Отряд корнезубые, семейство живоглоты.
Я тряхнул головой.
Сумерки — время, когда сгущаются чужие воспоминания. Как бы чужие. Доспехи делаются тяжелыми и вминаются в меня, как вминается печать в расплавленный сургуч. А какого рожна я средь чиста поля еду в полном доспехе?!
Косо смотрело солнце. Искоса. Наши длинные тени глотали дорожную пыль; я глубоко вздохнул. Пластины на панцире чуть разошлись и сомкнулись вновь.
— Боюсь я, — негромко сказал к'Тамоль. — Боюсь за эту переднюю ось. Как думаешь, Рио?
На дорогу выпрыгнул кузнечик. Сдуру, разумеется. Скакнул снова, на этот раз спасаясь, — и опять не туда; не хотел бы я, будучи кузнечиком, оказаться на пути скрипучего деревянного колеса…
…На розовом мраморе. Почему?то все тогда было мраморным, но не холодным, потому что за день солнце нагревало камни так сильно, что они не остывали до самого рассвета… И вот он сидел на розовом мраморе, серо?зеленый голенастый кузнечик, а я подползал к нему на четвереньках, и в правом кулаке у меня был сачок, а в левом — толстая шлифованная линза…
Рио!
К'Тамоль, оказывается, уже пару минут ехал рядом, и выражение его лица было профессионально врачебным — обеспокоенным и решительным одновременно.
— О чем беспокоиться, Рам? — пробормотал я в сторону. — Сломается ось — тогда будем думать…
— Рио, — он помялся. — А ты уверен, что тебе никто никаких видений не наводит, а?
Хостик мельком глянул на нас с высоких козел. Расслышал. Слух у Хосты — не в пример голосу, рысий слух.
Я усмехнулся:
— Уверен, Рам. Совершенно уверен.
Видения — излюбленный прием Шакалов. Но вот только кузнечик на розовом мраморе — моя личная забота, то, что приходит независимо от времени дня, независимо от сиюминутных занятий и, уж конечно, независимо от железной клетки.
— Ну, смотри, Рио… Я кивнул:
— Хорошо. Буду смотреть.
Крестьяне снабдили нас баклажкой молока от черной коровы — защищаться от Шакала. Еще утром, как только выехали, Рамоль пропихнул в глиняное горлышко какую?то свою приправу — и теперь мы с удовольствием выпили каждый по кружке игристого молочного кваса. Спасибо крестьянам — угостили не без пользы…
Глиняного Шакала невозможно убить мечом. Защищаться от него не имеет смысла; не будь я тем, кто я есть, — ни за что не принял бы заказ А вот тем бедолагам, которым придется поднимать клетку на верхушку колокольни, т
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
