Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Чужая память
линового — и в рот… У?у?у, вкуснотища! Нет, еще только один возьму — и все, буду остальных ждать!
Друц устанавливает на столе дымящийся самовар. Замечает меня с набитым ртом, хитро подмигивает; оборачивается, чтобы позвать остальных — но тут за Поворотом садовой дорожки слышится позвякивание бубенцов. Ровный перестук копыт, и из?за кустов выезжает пролетка. Рожа у сидящего на облучке извозчика изрядно помята, в бороде и волосах — солома. Похоже, вчера лихача славно угостили; так небось и заснул в конюшне.
Умаялся.
— Бывайте, барышня! бывайте, вельможное панство! — машет рукой извозчик. — Пора мне! спасибочки, по гроб не забуду!..
Пока Друц помогал открыть ворота, пока закрывал их за пролеткой — все к столу собрались. Вот, сидит напротив князь Джандиери, в лазурно?голубом шлафроке, чай из чашечки потягивает: будто не чай, а коньяк тридцатилетний дегустировать изволят! Рядом — Княгиня, уже не такая бледная, как ночью: то ли от чая разрумянилась, то ли и вправду получше ей стало. Так и кажется, что вместо чашки в руке у нее — бокал с «Мадам Клико». Феденька мой — тот по старой привычке чай из блюдца пьет, с бараночкой маковой. Отчего?то подумалось: Феденька сейчас на купеческого сынка похож. Почему — на купеческого? Сама не знаю. Похож — и баста!
Интересно, а как я сама со стороны выгляжу?
Ой, лучше не думать!..
Князь с Княгиней переговариваются вполголоса; о чем, отсюда не слышно — за дальним концом стола сидят. Феденька на них посмотрел, перестал из блюдца сербать, тоже стал из чашки пить. Напротив Друц сахаром хрустит, ровно жеребец — привык вприкуску чай пить. Нет, я уж лучше по?барски, внакладку! Помню, в Кус?Кренделе все чаще вприглядку выходило…
А вот и отец Георгий. Я его поначалу и не приметила. Сразу видно: священник. Чай пьет — будто причащается!
Сидим мы вместе, одной семьей, завтракаем; в саду птички с ума сходят, щебечут, солнышко встает — тишь да гладь да божья благодать! Все у нас хорошо, а будет — еще лучше; если, конечно, не вспоминать, что это — отсрочка. Не оставил нам Дух Закона времени, сила колдовская из нас прет наружу, выхода ищет. Почему? Ведь пауза должна быть! Княгиня говорила, и Феденьке Друц то же самое сказывал!
Почему — опять нам по?иному?! Хоть бы передохнуть дали…
— Сдается мне, Александра Филатовна, что и этому причиной — Брудершафт. От него и беды ваши, и способности. Извините, если помешал.
Вот тебе и раз! Неужели я вслух думать начала?! Или это отец Георгий мысли читает?
— Вы, Александра Филатовна, с мужем вашим сколько лет в обучении были? Года четыре, не больше. Так?
— Так, — киваю. — Даже меньше.
— А другие — по восемь, десять, а то и все двенадцать лет крестниками ходят.
Сами видите, насколько у вас быстрее дело складывается. Ну а «пауза» ваша и совсем краткой оказалась. Дня не прошло, как финты пробивать стали. Все он, Брудершафт, больше нечему…
— С кем это вы на брудершафт пить собрались, батюшка? С Александрой Филатовной?
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
