Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Чужая память
мои, именно МАЛОчувствителен! Ибо чувствительность сия, хоть и ослабленная, все же присутствовала и в Шалве Джан?Диери, и в других кадетах, а позднее — облав?юнкерах.
Что из нас старательно вытравляли… [четыре с половиной строки тщательно вымараны]. …дисциплина, насколько мне известно, на порядок строже, чем в прочих армейских или гвардейских училищах. И если поначалу воспитатели вынуждены прибегать к различным наказаниям, в том числе телесным, то в конце обучения таковая надобность отпадает едва ли не вовсе, невзирая на молодость будущих «Варваров».
Разумеется, встречаются отдельные личности, регулярно попадавшие в карцер даже перед самым окончанием училища, — и, надо признаться, автор сих строк относился к их числу. Однако, как позже выяснилось, именно из этих неугомонных нарушителей выходили лучшие «нюхачи» одним из которых является ваш покорный слуга, а также потрясатели основ, идущие к своей цели наперекор всему (к коим я также имею все основания себя относить).
И это при том, что в Кадетском корпусе и в училище нам прививали сдержанную умеренность во всем: в поступках, в эмоциях, в мыслях. Будущий «Варвар»…
[вымарано полстроки}…в крайнем случае, вежливо улыбнуться одними уголками губ. [вымарана строка]…даже перед лицом смерти не должен терять хладнокровия и выдержки. И так: день за днем, год за годом, с постоянными негласными проверками, экзаменами, испытаниями, о многих из которых мы тогда и не подозревали.
Так у нас отсекали все остатки сильных эмоций, делавшие нас уязвимыми, открывавшие лазейку для «эфирных воздействий». Будущих «Варваров» постепенно заковывали в железную броню хладнокровия и непоколебимой уверенности в себе и в том деле, коему мы призваны служить. (Именно эта уверенность в своей правоте, в том, что мы доподлинно знаем, как принести пользу Державе, и сыграла с нами впоследствии злую шутку.) Но последний штрих, последнюю точку, последнюю застежку незримого панциря защелкнул Высочайший Указ, присваивавший вчерашним облав?юнкерам офицерские звания.
«Вышел в Закон», — сказал бы маг.
И был бы прав.
Теперь мы были во всеоружии. Все лишнее, что не умещалось под стальным доспехом невозмутимости, было безжалостно отсечено ножом хирурга. Ампутировано. По крайней мере, так мне казалось до последнего времени.
Именно тогда, вместе с производством в офицеры, передо мной приоткрылся краешек другой стороны медали.
Оказалось, мы тоже уязвимы. «Доспех» — защита, но и проклятье. Любое по?настоящему сильное чувство, которое у обычного человека вызовет безудержный хохот, заставит его рыдать от горя, впасть в буйство или биться в истерике, — прорвавшись сквозь «броню» облавника, принудит его лишиться рассудка.
Такова плата.
Я видел, как это происходит.
Дважды.
И неоднократно слышал от коллег, читал в докладах, рапортах; находил в архивах.
Мне уготована та же участь… [Вымарано три с четвертью абзаца]…с некоторых "пор называю «духовной кастрацией». Не слишком ли большая
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
