Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Чужая память
ркуны, силами местных жителей имела место попытка задержать двух магов— конокрадов; стало быть, таборного рома и его подмастерья, из местных, крестьянского сословия, село Кривдянцы. Однако же ром по причине нервического припадка отдал богу душу, избежав тем самым справедливого наказания, а его подельнику удалось скрыться…
— Неудивительно, неудивительно, — покивал головой князь, раскуривая сигару и окутываясь облаком сизого дыма. — Силами местных жителей… Продолжайте, урядник, я вас слушаю. И что же дальше?
— Дальше?то как раз и ничего, ваша бдительность… только в народе говорят…
— И что же говорят в народе?
— Видели! — выдохнул урядник, будто в прорубь головой кинулся. — Из ваших людей там кой?кого видели, ваша бдительность!
— Да ну?! — лица Джандиери я не вижу, но мне отчетливо представляется, как князь вздергивает левую бровь в недоверчивой насмешке. — И кого именно видели? Опять же, кто именно видел? Уж не ты ли, твоя строгость?
Официальное обращение к уряднику прозвучало хуже оскорбления.
— Никак нет, ваша бдительность! Я уже после, ночью, прибыл.
— А?а, — Джандиери, не скрываясь, зевает. — Тогда кто свидетель?
— Вот он, Остап Тарасыч! голова Цвиркунов! — и урядник с видимым облегчением злорадно кивает на стоящего рядом «голову»: вислоусого, кряжистого дядьку.
— Ну?с, допустим. Давайте послушаем очевидца. Итак?
Голова мялся, кряхтел, глядя в землю; наконец выдавил:
— Та ото ж, ваша мосць… обчество — оно завсегда, коржи?бублики… ну, стали тех ворюг смаженых вязать… шоб, значит, препроводить… Ось! И тут: тарантас с вашего маетку катит. А в ем — доця ваша, панночка, значит; еще той, из городу… ну, паныч, мордатый такой. И кучер, шо на рома дюже схожий. Ось…
Остап Тарасыч вновь замолчал, ковыряя землю носком растоптанного чобота.
— Я слушаю, — подбодрил его Джандиери с той же доброжелательностью, с какой незадолго до явления толпы подбадривал мальчишку, отловленного Трисме?гистом в саду. — Не тяните время. ?…ото ж, говорю. Кучер ваш, шо навроде рома, с тарантаса сиганул — и до нас!
Выплясывать стал, как скаженный, по?ромски распевать! Мы сразу смекнули: колдует! Очи нам поотводил, я мажонка за родного сыночка принял! Мы ему, кучеру вашему: шо ж ты, мол, вражина, творишь? а туточки паныч мордатый подоспел и Ондрейке в рожу! в рожу! Нос, коржи?бублики, набекрень своротил…
— Интересно, интересно… Так?таки без видимой причины подошел и ударил? Нос сломал? Ни за что? — сигара курится Везувием, и из дыма, из грозового облака звучит такой голос, что сразу ясно: горе тебе, град Помпеи! Колись, маруха, выкладывай правду!
Иначе — быть беде!
— Ну, не то шоб ни за шо… Ондрейка ему, панычу, то бишь: «За конокрада заступу держишь? Небось одной с им породы?!» — а паныч Ондрейке в рожу. Ось.
— Ясно. И каким же образом «паныч» за конокрада заступался?
— Та сказал, шо, мол, не бейте его! шо прекратите той… как его?.. самосуд, значит. Ось…
— С этого и следовало
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
