Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Чужая память
Так мы ему глаза откроем, и задержать поможем, ежли шо! И доставить, куда следовает!
— Поможем!
— Откроем!
— Доставим!
— Куды следовает!
— У пекло их следовает!
— На вилы!
— Дык эта… епутацию надо выбрать, ось! Шоб с паном князем толковать, стало быть!
— Вот ты, Демид, и иди, ты у нас власть!
— Да куды ж вы смотрите! Демид же сглаженный?спорченный! Он с моим Остапом тем чаклунам запро?даться хотел!
— Цыть, дурна баба!
— В глаз! в глаз ей, Остап Тарасыч! Ай, козак! лыцарь! И в левый, в левый теперь! Остап Тарасыча в епутаты! голову!
— Шинкаря! Ицика в епутаты! Ицик хитрый, его хрен обдуришь!
— Ото дило! Шинкаря давай!
— Шинкаря! Голову! Демида?урядника!.. Слава тебе, Господи! Жечь сразу не решились, собрались переговоры устраивать. Глядишь, пронесет… Пока шум да дело, за оградой сыскали заодно и кривилнцовского голову — тот вместе с шинкарем прятались в задних рядах, и, судя по их виду, оба больше всего желали оказаться где?нибудь подальше отсюда. Однако против общества не попрешь; пришлось соглашаться и благодарить за оказанную честь.
Толпа?то у них, будто теленок?страхолюдина — двухголовая…
Не обошлось без скандала: небритый плюгавец, отец сгинувшего Василька?крестника, все норовил попасть в число «епутатов». Но его гнали. У тебя, мол, свой интерес, своя обида, и вообще, ты кто такой? Голь перекатная?!
Плюгавец обижался, орал, размахивал грязным (даже отсюда видать!) кулаком, грозился все мажье семя посадить на вилы, а клятым «запроданцам» насыпать соли на хвост. Рядом причитала его жена, разорялась Катерина?головиха и хмурился здоровенный конопатый Ондрейка?коваль — тот самый, которому мой Феденька нос своротил.
Феденька — он такой, он может…
А еще в толпе вьюном крутился карла?юродивый. Подвывал: «Обидеть хотят свет?Прокопьюшку! обороните, люди добрые, не дайте в обиду! Свет?Проко?пьюшка чует! чует!..» Юрода пытались утешать, чем?то кормили, и он ненадолго умолкал, набив рот дармовой снедью; но потом, прожевав, снова заводил свою шарманку.
Со стороны это, наверное, выглядело потешно; жаль, мне было не до смеха. Ведь толпа хуже зверя! да что я — зверь дикий много, много лучше! Никогда не знаешь, что этим ветошникам в следующий момент в голову взбредет! Сейчас они переговоры вести надумали, а через пять минут дуры?головихи с юродивым наслушаются — и усадьбу палить сунутся!
Страшно. Никогда еще так страшно не было! Хотя нет, вру. Было. Там, на лесной заимке, когда Петюнечка… Нет, не вспоминать! Уж лучше в окно смотреть буду.
Отодвигаю подальше краешек тюлевой занавески — осторожно, чтобы ветошники не заметили…
***
У ворот — семеро. Остальные притихли, назад подались. Кого еще выбрали, я недослышала, да и какая разница? Я их все равно никого не знаю. Вон, стоят, мнутся. И им боязно. Урядник через плечо на толпу окрысился: заткнитесь, мол, раз выбрали — теперь не мешайте!
Потом вперед прошел, в ворота стукнул. Деликатно
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
