Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Узники "Ямагири-мару"
твяки целыми погостами из могил лезли, загораживали крестникам путь — а они шли себе и шли. Только пришло тебе на ум, Друц ты мой, что все эти страхи?чудовища — пыль суетная в сравнении с жизнью княжны Тамары.
Не тот кошмар, что вовне, — тот кошмар, что внутри тебя! От него убежишь ли? спрячешься? сожжешь огнидами да моленьями?! — разве что вместе с собственной душой, с самим собой…, Глупости?
Может, и глупости.
Когда все кончилось, ты даже не сразу сообразил: конец. Миражи воевали с миражами, рушился с неба ливень, исходила паром и стоном земля — и вот: тишина, быстро рассеиваются последние клочья дыма, и двое стоят перед Ним.
Перед Духом Закона.
Сыщутся ли в его колоде карты да масти для этих Двоих? А и не сыщутся — не все ли равно?!
Почему ты дрожишь, Друц?лошадник? ждешь? ждешь вопроса, в свое время заданного и тебе — молодому, гордому, горячему мальчишке?! Ты боишься? Чего, баро? Того, что крестники ответят «да»?
Или того, что они ответят «нет»? …И почему перед глазами у тебя стоят не они, не ваши с Рашелью крестники, чья судьба сейчас брошена на весы, — а княжна Тамара, которая все еще стоит там, вопреки всему продолжая держать в жгучем пламени свой маленький кулачок со сжатым в нем Договором?!
Одна.
КУШ ПОД КАРТОЙ
Не передвигай межи давней, которую провели отцы твои.
Книга притчей Соломоновых
— …кой это сучий сын ломится на ночь глядя? Кого лихоманка носит, хай ему бы чирей поразносило во всю щеку! Та разве ж честный человек шастает в потемках — небось голодранец, лодырцюга, триста чертей ему в печенки!..
— Ох, Остапе, и горазд же ты браниться! важно! ей?богу, важно! Отворяй! кума голодранцем ругаешь?! Я это, я, Демид Голопупенко, урядник ваш.
— Звиняй, куме, не признал! Зараз одчиню, коржи?бублики… Катерина, дурна баба!
Тащи горилку, заедки на стол ставь — кум у гости, хай им грець, приехали!..
В хате скрипнула дверь, зашлепали к воротам торопливые шаги. Где?то на другом конце села лениво брехали собаки. Завозился в конуре Бровко, звякнул цепью, потянул носом воздух — однако выбираться наружу не стал и гавкать раздумал: признал хозяйского кума. Не в первый раз урядник к голове наведывается, свой в доску; чего ж зря песью глотку драть?
Грюкнул отпираемый засов.
— Шо ж ты так, затемно? а, Демид Фомич?
— Да пока добрался, по вашим буеракам… Слух пошел: чудная история приключилась у вас вчера. Решил завернуть.
— Шо да, то да… Проходь до хаты. Сядем, повечеряем, горилочкой душу ополоснем!
А там и расскажу, из первых рук! наипервейших! Страху, страху?то натерпелся, коржи?бублики! не поверишь…
Вновь шаги: от ворот обратно к хате. Только теперь уж слышно: двое идут, один босыми ногами шлепает, у другого сапоги каблуками стучат, шпорами призвякивают.
Скрипнула, затворяясь, дверь. Затеплилось желтым светом окошко. Тишина. Даже собаки на околице брехать перестали — надоело, видать.
Спит село Цвиркуны, третий сон видит; только в дом
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
