Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Узники "Ямагири-мару"
елями.
— Доктора позовите, — оборачивается блюститель порядка к служителям, когда зеваки отходят подальше, продолжая глазеть на клетку с указанного их усердием расстояния.
— А хрена там дохтур? Разве Мальчик подпустит дохтура?! Ждать треба…
— Даст бог, обойдется. Она — дамочка бойкая; оклемается…
— Может, водой из шланга побрызгать? Для прохлаждения?..
***
— …П?прочь, хамы!
Странно, почему голос — женский? или померещилось?
Перед глазами — комья земли, жухлые травинки. Саднит разбитый лоб, привычно ноет спина. Надо вставать — долго отлеживаться не дадут. Сейчас набежит охрана, начнут сапогами пинать; могут и прикладом добавить. Надо вставать — чтобы снова таскать ненавистные скользкие стволы.
Почему — скользкие?
Потому что — осень, дожди, слякоть; вот почему.
Что за глупые мысли лезут тебе в голову, ром сильванский?
— Да как… вы… посмели!.. Убийцы!
Ясное дело — убийцы; ну, грабители, воры там — кому ж еще на каторге обретаться?
Интересно, кто это мамзельку обидел? И куда ротозеи?конвоиры смотрели? Да и вообще…
— Да шо ж вы такое кажете, панночка! Какие ж мы убивцы? Мы люди мирные; а мажонков давить — то сам бог велел, особливо ежели конокрады! Ось и батюшка в церкви сказывал…
— Верно! батюшка! Дескать, им, мажонкам, за смерть мученическую — отпущение грехов, и напрямки в рай! Искупил, значить!.. отмылся. Мы ему душу спасаем, панночка, рук не покладаючи! А вы бранитесь — убивцы…
— Ф?федя!.. Феденька!.. если с н?ним… если… мой отец — в острог… в?вас!..
Ф?феденька…
— Цей бугай, шо ли? Шо Ондрейке нос сломал? Да мы его пальцем, пальцем не трогали, панночка! Сам свалился… И кучер ваш — сам…
— Слышь, громада: пошли?ка отсюда. Це ж кнежская доця… полковничья…
— Ну?!
— Ось те и ну!..
Топот ног. Беспорядочный, суматошный.
Удаляющийся.
Поднять голову стоило неимоверных, запредельных усилий. Перед глазами все плыло.
Это, верно, Филат, п?падла, по башке поленом звезданул. Поймаю — кранты ветошнику!.. В ладонь воткнулась сухая колючка?и дурацкая, мелкая, пустячная боль вдруг отрезвила. Расплывчатые силуэты обрели четкость, законченность форм; вернулась память.
Сразу, рывком.
Федор лежал навзничь, раскинув руки, и над ним склонилась княжна Тамара.
Плачущая, растерянная:
— Федя… Ф?феденька! В?вставай! Ну вставай… ж?же! Они… они ушли, в?все…
Феденька! Вставай… п?пожалуйста…
Странно: она не потеряла дар речи. И голос был живой, жалобный — как у любой девушки, оказавшейся на ее месте.
Подняться на ноги не удалось, и ты пополз к Федору на карачках — благо лежал крестник недалеко, саженях в семи. Краем глаза успел заметить: на том месте, где били мажонка, слабо шевелятся. Стало быть, жив малец?крестник. Что с Девяткой, смотреть не стал — не до того сейчас.
Сперва — Федор.
Ты полз, а в голове мелькали бессвязные картины: …заглядывают в самую душу пронзительные глаза Духа Закона… …утробно хекает
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
