Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Тише, простой марсианин!
слышу, батюшка? Вы ли обер?старец епархиальный?! О мажьем семени печалитесь?
Беседуя с отцом Георгием — одним из немногих, кому было известно твое настоящее имя и кто мог произносить его вслух, не заботясь о чужих ушах, — ты всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Взялся ром таборный с ученым батюшкой споры спорить! Однако и молчать?слушать плохо получалось. Видать, Друц, так тебе на роду написано, душа твоя беспокойная! Вечно ты рылом в лужу суешься: поначалу в мажью науку пошел (Ефрем?крестный ведь силком, не тащил!), потом — к «Варварам» в облав?конюхи; теперь вот — в прения богословские со священником лезешь.
Учит тебя жизнь, учит…
Однако отец Георгий бывал только рад подобным спорам. Наконец?то нашел батюшка человека, с коим мог мыслями тайными поделиться. Не давали покоя те мысли отцу Георгию. О, как ты его понимал, бывший лошадник Друц!
Оттого и сошлись.
— Верно говоришь, сын мой. И отцы Церкви нашей так говорят: истощилась чаша терпения Его, воздается наконец по заслугам всем, кто во грехе мажьем погряз.
Божьи мельницы мелют медленно — слыхал небось? Потому и бьет гнев Его по тем, кто еще только встал на путь неправедный. Есть еще у крестников мажьих надежда на Спасение: искупить грех перед Господом смертью мученической и войти в Царствие Небесное. А закоренелым грешникам, кто в Законе своем пагубном давно погряз, кто сам Искусителем стал, подобно Змию, имя которому — Сатана; тем, кто искусил малых сих, — горе им! Не даст им Господь смерти мученической во искупление, но воздаст за гробом муками вечными!
— Складно оно, конечно, выходит… — с сомнением пробормотал ты, не глядя в глаза батюшке.
— Вот то?то и оно, что складно, — с тяжелым вздохом согласился отец Георгий. — Может, в ересь впадаю? Может, кощунство говорю — но сердцу не прикажешь! Не могу поверить, что на смерти страшные, нехорошие, незаконные — воля Его! И не верить не могу: Святейший Синод решение вынес однозначно. А все ж… муторно мне, Дуфуня. Тяжко.
— И мне, — угрюмо кивнул ты, соглашаясь в свою очередь.
— Потому и спешу успеть, пока поздно не стало.! Успеть, понять — что вперекос делается? Что мы, дети, Адама с Евой, потеряем, если уйдет последний из магов?
Станем, потерявши голову, по волосам плакать? И доплачемся, быть может?!
Ты снова угрюмо кивнул, на этот раз молча. Умеет все?таки говорить отец Георгий, выразить словами муку, что у тебя самого в душе комом горьким ворочается, наружу просится — да не выходит, поперек горла встает. Как у собаки: все понимает, а сказать не может!
— Ведь ты пойми, Дуфуня: это искус, великий искус! Не сама магия, не «эфирные воздействия» — грош цена сему соблазну. В другом искус. В Законе ма?жьем! В том, как крестный крестнику свое умение передает. Он ведь не учит, не наставляет — он слепок с себя делает, он под копирку пишет, фотографическую карточку проявляет.
Представь: узнают о Законе прочие люди? Представь: найдут способ и себе Договор заключать? Будь ты хоть пека
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
