Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Река Хронос
те. И даже не обидно.
Оттого и нет никого возле Федора, кроме благодарной собаки; оттого и вертится кругом господина хорошего татарчонок?магометка. По роже, по пузу голому, синепупому, за версту видать: воришка. А татарчонок и не прячется — да, воришка, хочу абрикосину стянуть. Мостится к желтой пирамидке боком, на торговца поглядывает искоса, а два пальца уж под пальто господину упрятал — летнее пальто, широкое, под таким и всему татарчонку укрыться не грех.
А так — каких?то два пальца… Где тут заметить? Не будь Федора у забора, и впрямь никто не заметил бы. Быть господину без любимого бумажника. Улыбнулся Федор своим мыслям: вот она, судьба — кому фарт, кому невезуха, а кому и зрелище?театр! Представил себя на месте малого карманника. Не получилось: рука воображаемая под пальто лезть не хочет. А и залезла, так никак не ухватит.
Плохой карманник из Федора Сохача. АН тут и татарчонок шутки бросил. На ладошку свою чумазую уставился. Сама ладошка из?под чужого пальтеца ужом выскользнула, без добычи, а по новой не лезет. Приморозило ладошку средь жаркого дня. И рад бы сунуть — да ни в какую.
Завертел татарчонок башкой кудрявой. Столкнулся с парнем взглядами: искры брызнули. «Тыр?быр, тыр?быр!» — залопотал по?своему, по?магометкиному. Он лопочет, плюется, а Федьке слышится: «Колдун! Гадом буду — колдун!» От жары, наверное. Мало ли чего не услышится от жары да от снов дурацких.
Сам по?ихнему заговоришь — не заметишь. Тыр?быр, быр?тыр…
Тут господин хороший возьми и повернись. Ни дать ни взять, породистый сеттер след взял. И не на татарчонка — на Федьку глядит. Красивый сам собою, господин?то, а в глазницах, за ресницами девичьими, — не глаза, стекла бутылочные. Зеленые, мутные. И блестят двумя горлышками, отбитыми в пьяной сваре: не спасешься — полоснут насмерть. Развел Федор руками.
Указал вослед татарчонку — тот прочь пылил, аж пятки сверкали. Вон, дескать, в чем дело. Ты, дескать, барин?растабарин, не ловил бы мух, не считал ворон; не торговал бы абрикосов.
А то быть тебе в сильном накладе. Понял господин Федора. Улыбнулся светло, с благодарностью, встопорщил рыжевье усов. К забору направился: походка легкая, гордая. Плечи широченные вразлет. Орел.
— Спасибо вам, голубчик, — говорит. — Спугнули воришку. Поймите: не денег жалко.
Деньги — пыль, пустяки. Металл презренный. Есть у меня в портмоне две фотографии: жена?покойница и дочка. Вот их жалко было бы, хоть плачь. Да что я вам толкую, сами взгляните…
Сюртучная пара на господине, под пальто, цвета песка морского. Ушла рука в песок, вынырнула с добычей — кожаным портмоне. Достала фотографии, протягивает: смотрите, мол! Посмотрел Федор.
На одной карточке — женщина средних лет. Или старше. Чем?то на Княгиню похожа, но больше непохожа. Кожа восковой бледности, лик иконописный, по овалу вычерчен, ночные глазищи распахнуты в поллица, губы сжаты?стиснуты — не дай бог, словечко на волю вырвется! Так не губы, так кулак сжимают. А на второй карточке
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
