Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Река Хронос
мол!
Они и встали.
Обе.
Я прочь бежать — не могу. Коленки подкашиваются, тяжесть на плечах мешает. А сбросить, знаю, нельзя! Почему — не знаю, но нельзя, и все тут.
Закричать бы, так крик в горле застрял кляпом. Только и чудится, что за спиной у трупаря бумажного — коридор. Стены из тумана, потолок из тумана; пол мраморный, как стол в покойницкой, — Федюньша, он видел, рассказывал. И там, вдалеке, в конце коридора, парнишка какой?то застыл, среди полок со склянками да коробочками. Застыл — и смотрит. Не на склянки с коробочками — на нас, что ли?
Непонятно. Потому как лица у парня не разглядеть за туманом — видно лишь, что халат на нем белый, аптекарский…
— Акулина! Федор! Быстро, уходим! Хватают за руку, тянут. Куда?
Да прочь отсюда, куда угодно, лишь бы подальше! Спасибо, дяденька Друц!
Ноги мои, ноги! Идите! Бегите! Плечи мои, не ломайтесь! Голова, назад не поворачивайся!
— Не смотри, Акулина!
Это Княгиня.
Поздно, тетя Рашелька, уже посмотрела.
Дура я, дура…
Вон они: исклеванный чайками труп гречанки и Деметра Туз. Стоят по обе стороны от трупаря; исходя диким мерцанием, Петр Валерьяныч держит мертвых за руки, как детей, и на вощеном, на бумажном его лице медленно проступает костяной полумесяц.
Улыбка.
— Ч?черт, опоздали! Поднял, Король! Недаром в Мариинке пели: хороший маг — мертвый маг! А тут в придачу крестница?покойница…
Княгиня бормочет?чертыхается где?то очень далеко, на самом краю света, там, где уже почти тьма.
— Идем, идем, Акулина! Скорее…
Я иду.
Я очень стараюсь идти.
Мне даже удается сделать шаг. И еще один.
А на третьем шаге все вокруг начинает рушиться.
Словно мы до того сидели внутри огромного горшка, и дома, деревья, небо, облака — все это на стенках горшка было?нарисовано. Только не снаружи, а изнутри, специально для нас. А сейчас кто?то снаружи ка?ак треснет по этому горшку колотушкой — и горшок раскололся, пошел осыпаться черепками; а снаружи…
А снаружи оказалось все совсем?совсем другое!
Как в сказке!
Как в той книжке, что я в лавке стянула.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Не смотрите в глаза мертвой гречанке! Не смотрите! Тем более, что и глаз?то у нее… Стойте!!! Ах: …пепел.
Серая каменистая равнина до самого небокрая; ни былинки, ни кустика, ни единого шевеления жизни. Не шмыгнет мышь меж камнями, не перечеркнет тусклый солнечный диск тень воронова крыла.
Впрочем, солнца здесь тоже нет. Небо — такое же серое, как и земля. Серое, мутное, беспросветное. И лишь время от времени налетающий ветер вздымает с земли легкий, почти невесомый пепел, закручивая его смерчиками, странно похожими на призрачные человеческие фигуры…
***
Был горшок, стал — замок?дворец! Башни небу в брюхо тычутся, молока просят; стена зубчатая, с дырками?смотрелками, у ворот мост на цепях прикован, чтоб не украли.
Мост поднят, ворота закрыты.
А это кто у стены стоит, там, где лестница? Неужто мы?!
На Друц
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
