Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Река Хронос
еужели и Твой приговор визируют обер?старцы: епархиальные, синодальные, вселенские?!
Кощунствую? Я? Старая женщина из Балаклавы, одной ногой на том свете?
Да что вы…
Во всяком случае, умри тетушка Деметра раньше, она умерла бы счастливой.
Счастливой — и целой. Не позволив удару сделать мертвой правую половину тела, чтобы потом всласть поиздеваться над чуть живыми останками. Двое симферопольских «быков» несли ее кресло вниз по лестнице, несли бережно, как носят наиредчайшую драгоценность, — несмотря на то, что «быки» уже осознали бессмысленность своего приезда. Ну почему кресло?! Почему не гроб?!
Почему не меня вместо…
Перед рассветом тетушке Деметре — еще былой, в какую сейчас и не верилось?то! — вновь пригрезился чужой сон. Елены сон, крестницы. Слепой, безвидный; лишь с воплями чаек и шуршанием осыпи. Старая женщина подсматривала сны ученицы и раньше, особенно в последнюю неделю; просто теперь видение явилось, как свое. Уж кто?кто, а тетушка Деметра, Туз Крестовый, была в состоянии различить свое и чужое. Говорят, перед концом жизни любой «видок» начинает видеть Атласную Карту. Шулеры делают такие штуки очень просто: клеят атлас на обычную карту. Затем трением о сукно атлас пригибается ворсом на одну сторону, и на нем рисуется, к примеру, десятка. Краска высыхает, ворс переворачивается на другую сторону, и на нем изображается король.
Для смены значения карты достаточно потереть ею по столу, перегнув ворс наоборот.
На той стороне Атласной Карты, что обращалась к приговоренному «видоку», во веки веков была тьма кромешная. Если удавалось перегнуть ворс призрака на обратную сторону, возникала картинка. Не важно какая; важно, что тьма тогда отступала на время.
Тетушка Деметра еще перегибала ворс, еще корчилась в запредельности, вырывая себя и Елену Костандис из цепких лап судьбы — когда старую женщину настиг приступ.
Осыпью со склона. Чайками с неба. Страшным Судом.
Ни разу за всю свою долгую жизнь балаклавская старуха не теряла учеников. Брала по Договору в крестницы; выводила в Закон; отпускала и брала новых. Но терять?!
Насильно?! «Елена?а?а!» Смятой тряпкой крик бросился во тьму.
А получилось чудное:
— Ленка?а?а!.. Ленка Ферт!..
И краешек ворса все?таки перегнулся, уступая бессознательному напору Туза.
Открыв самую чуточку: мраморный стол. Бубновая Девятка на мраморе, чужая, изорванная в клочья, и ласковый вопрос из ниоткуда:
— Вам знакома эта особа, милая госпожа Альтшуллер?
«Нет!» — хотела ответить тетушка Деметра. «Да!» — хотела ответить тетушка Деметра. Нет! Да! Нет…
Да вот ничего не ответилось, потому что голос уже не слушался старую женщину. И тьма смыкалась вокруг, и бились в мозгу обрывки иных видений, и тело корежила боль — чистая, как родниковая вода.
И еще: из тьмы, из боли, из обрывков почему?то неслась фортепьянная, мартовская капель вперемешку с журчанием странной молитвы:
— Промчалась жизнь, прошла, как сон, — Гаси свечу.
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
