Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Река Хронос
ся. На веслах греки хмурые: что ни грек — капитан. В смысле норов капитанский. А посередке баркаса Княгиня рукой машет.
— Скорее!
Прыгнул Федор в баркас.
— Слышь, Княгиня! — в самое ухо шепчет. — Я сегодня…
Отмахнулась от него Рашелька:
— Некогда, Феденька! Туз из Балаклавы за нами прислала. Велела: одна нога здесь, другая — там! Ой, неладно что?то!..
— Да Княгиня же! Да слушай!
Полоснула фея?крестная крестничка взглядом. Наотмашь. Уж лучше бы по морде съездила, что ли?! Не так больно было бы.
— Закрой рот, Федор! Не до тебя! Понял?! Или язык вырвать?!
Только и вышло у парня, остаточком:
— Важное ведь… Видел… Аж сердце захолонуло…
— Что видел? Во сне небось? Как я с тобой… То слово, которое сейчас Княгиня, не покраснев, сказала, Федор знал давно. Почитай, от рождения. Так в Кус?Кренделе «это самое» называли все, кто ни попадя.
Но вот так, в лоб… при чужих!.. От нее!..
— Угадала, значит, — помолчав, добавила женщина, нервно кусая губы. — Пустяки это. Заруби на носу, Феденька: пустяки. Рано, правда, началось… зато скоро кончится. Ты потерпи, оно пошуршит и пройдет. И Тристана?однолюба из себя не строй: у всех так, и у меня точно так же было. А то опять жениться полезешь…
Тут и вовсе обиделся парень. Надулся петухом индейским, замолчал. А напротив Федора, на скамье, старичок?толстячок дремлет. Саквояжик у ног примостил. Пушок седенький вокруг маковки загибается вверх, навроде ушей у сыча или там рожек.
Белая бородка клинышком, щечки румяные, в глазу левом монокль блестит, на золотой цепочке. И костюм на старичке колером точь?в?точь как у князя Джандиери.
Дорогой костюм, твидовый, пиджак о двух бортах, жилетка, галстук по красному полю горохом крупным обсеян…
— Княгинюшка! — поет старичок дискантом, а глаз. не открывает. — Где ж ты такого славного вьюноша подобрала, Княгинюшка?! Ласковый, глупенький… Везет тебе на крестничков, милая моя! Мне б твой фарт!
Румянится стариковское личико, лоснится, будто попка младенческая. Будто сплошь вазелином «Флер?де?Флер» намазана, от пролежней. Только дитятину попку дорогую мамаша?папаша, бабуля?дедуля целуют не нацелуются — а старичка взасос чмокнуть…
А, Федор? Слабо?!
Чует Федор: слабо. Генерал жандармский — и тот не заставит.
И еще дурное примерещилось: вроде бы вместо ответа хотела Рашель плюнуть старичку под ноги.
Под дорогие туфли крокодиловой кожи.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Если внимательно посмотреть в глаза румяному старичку, если прищуриться, дабы не ослепнуть, то увидится: …ограда.
Невысокая; кованая. Человек стоит, опершись о чугунные завитушки. Там, по другую сторону ограды, играют дети. Возятся в песке, крепости строят, дороги прокладывают; двое сорванцов, оседлав хворостины, друг за дружкой скачут.
«И?го?го! И?го?го! Не догонишь, не догонишь!..» Стоит ограда; стоит человек, опирается, смотрит. На губах — улыбка грустная. То ли сам детство вспомнил, то ли еще что.
А за спиной
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
