Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Привидений не бывает
ашептались у столов), следом жандармский ротмистр — длинный, сухопарый, пьяный до той степени, что казался трезвым; стайка актрис, среди которых Федор заметил двух тощеньких инженю из Московского общедоступного; еще один жандарм, на сей раз унтер?офицер — опекая подгулявшего ротмистра с заботливостью родной маменьки… троица смазливых личностей, упавших на хвост буйному князю… какие?то шумные ромалэ с гитарами и бубнами, подобранные явно по пути, на бульваре, за неимением Яшки и его людей…
Федор даже не очень удивился, признав в ближайшей обладательнице бубна подругу Акулину, а в лихом гитаристе, мигом затесавшемся в Яшкин хор, ?Друца. Раз пришли, значит, надо.
День сегодня такой… хотя где там день — ночь на дворе.
Обслуга вавилонская сбилась с ног, усаживая знатную толпу гостей — редко в заведение являлись птицы такого полета. Какое редко! Почитай, никогда! Хлопали пробки, пена вовсю лилась на скатерти, на брюки, на юбки дам, на пол; крики мало?помалу стихали, и радостный вопль князя Голицына прозвучал уже в относительной тишине, насколько вообще тишина может быть свойственна «Пятому Вавилону»:
— Розалия Самуиловна! Просим! Я слышал вас в Ялте!.. Просим!
— Просим! Голубушка, сыграйте для нас! — подхватили отовсюду.
Княгиня молча встала, поклонилась и без возражений прошла на эстраду. Села к инструменту, под уважительно смолкший трезвон бубнов. Придавила носком туфельки педаль. Тронула клавиши самыми кончиками пальцев; отдернула, будто обожглась.
Снова тронула, тайно спросив без слов — остыли, не станете вредничать? Почти сразу рядом оказался Друц: припал невзначай на колено, расплескал струну за струной речными перекатами.
Остудил слоновую кость под нежными пальцами Княгини.
Требовательней вскрикнули клавиши. Злее. И успокоились, когда гитара вкрадчиво, с мольбой, о прощении запела.
Так и пошли двухголосием: вопрос?ответ, обида?мольба.
Федор слушал их дуэт и замечал — нервничают. Оба. Поглядывают на крайний столик у входа, туда, где между инженюшками?потаскушками сияет серебром пуговиц, по шесть в ряд, лазоревый мундир ротмистра?жандарма. Да и сам Федор, признаться, отродясь не видал таких попугайских мундиров: яркая выпушка по обшлагам и борту, вместо пояса — серебристый кушак с кистями.
Воротничок алым сукном подбит.
Празднично, да не по?ромски, когда цвет на цвет лезет и цветом прихватывает.
«По?государственному празднично», — подумалось невзначай. И еще: тянет от ротмистра небывалым холодком.
Куртку бы накинуть, согреться, да нет с собой куртки.
А фортепиано с гитарой все вели свою тайную беседу и все поглядывали на ротмистра искоса Друц с Княгиней. Как мыши в амбаре: крадут зернышки и на спящего котища зыркают. Крадут и зыркают. А вдруг очнется? прыгнет?! А воровать?то надо! Хочешь, не хочешь — надо!
Откинулся Федор на спинку стула. Смежил веки; расслабился. Тут музыка в него и вошла по?настояшему. Спустились с эстрады таборный ром и женщина без возраста, вс
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
