Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Привидений не бывает
а концах. Одиноко блестит заколка из серебра, с крохотным сапфиром посередине. Ну, глаза — мало таких глаз. Ну, скулы высокие, ну, рот тверже обычного.
Ну, колечко на среднем пальце: тюльпан?цветок, стебель вкруговую.
А стакан выше приподнялся. Просвечивает лицо Княгини сквозь стекло. Дробится гранями, сверкает. И мнится: было прежнее лицо, да сплыло, иным сделалось.
Волшебным. И стакан волшебный: не вино в нем, не вода — лицо Рашки?Княгини.
Раз увидишь — в ноги падешь.
Стакан в сейф запрешь, станешь из него росу утреннюю по набольшим праздникам пить.
Что за чудо?!
А стакан уже зеленой изморозью взялся. Пламенем горит. И фиалками откуда?то пахнет. И не ладонь вокруг стекла — две ладони, спаянные намертво. Две ли?
Четыре? Сон ли?
Знает Федор: не сон.
Отвернулся.
— Видишь, — невпопад говорит Княгиня; губы шевелятся, а слова легкие?легкие, никому чужому не услыхать. — Не надо тебе на мне жениться. Глупости это все. Ты сейчас на меня, сквозь стекло глядел, а другие — они на тебя как на стекло смотрят. И видят за Федькой?стеклом — меня. Старую, злую; умную. Жизнью битую.
Разную. Просто они слепые. Они думают, что это все ты: и стекло, и за стеклом.
Оттого ты им нравишься, оттого зовут к себе. Ведь зовут, да?
Кивнул Федор.
Ведь зовут.
— Время надобно, Феденька. Пока я в тебя войду да тобой сделаюсь. Совсем тобой, до конца. Я и еще — Друц. Чудно у нас дело сложилось, Феденька, тебе и не понять сейчас, насколько чудно… Ты только убегать от меня не вздумай! Понял?
— Почему?
Странная штука: убегать?то и не собирался, а все равно спросил. На всякий случай, что ли? Опустила Княгиня стакан на стол.
— Потому, Феденька, что не учу я тебя ничему. Сам ведь сказал. Сам и учишься; сам, да не сам. Режется из тебя, дубины?чурбана, скрипка драгоценная: деки, гриф, завитушки по бокам. Льется в тебя, как в стакан этот; скоро, не скоро, а будет полон. Так что не бегай — неполным, недорезанным.
Стало железным лицо напротив.
Ледяным стало.
— Можешь не успеть, мил?друг Феденька.
— Чего не успеть?то?
— Обратно добежать, — сказала.
И почти сразу, превратив железо в нежнейший пух, по?детски просияв взглядом, трепетным, запредельным шепотом:
— Господи! Да неужто и я таким ребенком была?! Когда? Где? Было ли?! — Сама себе ответила: — Было. Прошло. Ты смотри, Феденька, не проклинай меня, если что… Do you understand, my dear prince?
— Yes, I do, — машинально отозвался Федор, истово силясь понять совсем другое: что же все?таки ему понятно, раз ответил?!
Что?
Отчего сердце зашлось сладкой, страшной дробью?
— And seem a saint, when most I play the devil. And seem a saint, my princess…
— Правильно. Молодцом, — улыбнулась Княгиня; и повторила сказанное Федором, превращая слова в слова. — «Кажусь святым, роль дьявола играя…» Старый, добрый Ричард Третий! Как вовремя… Ты только, Феденька, не морщь лоб. Не спеши понимать. Понимание, дру
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
