Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Привидений не бывает
ова! Вы можете предположить, чтобы такие мэтры без причины явились к нам?! Я — нет!
Став необыкновенно проворным, трагик пал на четвереньки и живо засеменил в угол — где и принялся терзать дорожный портплед. Полетели мятые галстуки, запонки для манжет, курительные трубки; у ног Федора шмякнулась пачка нюхательного табака. И наконец поиск увенчался громоподобным воплем:
— Свершилось, други!
Потертый на сгибах лист бумаги, извлеченный Елпидифором Кирилловичем из недр, порхнул бабочкой и опустился Федору на колено.
Развернулся сам собой.
«Сим удостоверяется, — машинально прочел Федор, — что успех бенефиса „Казнь безбожному“, сочинения г?на Браве, с костюмами от I в. по XIX в., вызван исключительно естественными причинами. Присяжные эксперты следов эфирного воздействия не обнаружили, в чем и составлен акт».
Ниже стояла неразборчивая подпись с завитушками.
Еще ниже — печать.
Схватив драгоценную бабочку за крылышки — осторожно, дабы не осыпать пыльцу слов! — помреж сломя голову кинулся прочь. Впрочем, с ловкостью фокусника успев прежде налить себе из графина.
Допивал он рюмку на бегу.
— А! Тяжело им, завистникам, переть против рожна! — Трагик выбрался из угла взмыленный, потный. Кудри его, осыпанные перхотью, воинственно шевелились кублом змей. — Гляди, друг мой Феодор: триумф!
— Чего это он, Елпидифор Кириллыч? — вместо оваций поинтересовался Федор, ни арапа не поняв в случившейся сцене.
И, чудо! — знаменитый Полицеймако, исполин сцены и гений духа, вдруг сделался тихим, усталым человеком много старше средних лет. Осунулся лицом, гоня хмель из налитых кровью глазок.
Вздохнул без наигрыша.
— Эх, Федька…
Набрал воздуха, хотел было рыкнуть, да не рыкнул.
Так выдохнул:
— Глуп ты еще. Молод. Подрастешь, оботрешься на подмостках — уразумеешь…
— Да что уразумею?то?
— Ничего. Дадут тебе, к примеру, бенефис в городе Орле, а ты возьми да и прогреми во человецех. Критики осанну поют, публика?дура валом валит, за партер рублики несчитанные платит. Власти с семьями посещают; лорнируют стеклышками.
Барышни опять же, мамзельки?фиалки… только что не вешаются. Иная, однако, и повесится или там мышьяку налупится от страсти романтической — бывает. В город выйдешь — всяк честью считает стаканчик поднести. Да не «монопольки»! Шустовским коньячищем чествуют! Хорошо?
Федор смотрел на нового, незнакомого трагика. Кивал: хорошо, дескать.
Куда лучше — публика, барышни… стаканчик.
— Вот я и говорю, что глуп ты. Попервах вроде бы и впрямь хорошо. А там явится за кулисы вот такой вьюн! — Толстый палец трагика дернулся хитро, весьма похоже изобразив повадку Иванова?седьмого. — Доложит: видели в зале известных мэтров — двоих из Москвы, одного из Киевской консерватории… А случается, что и заграничные птички на насесте сидят! Опять скажешь: хорошо?!
Федору отчего?то стало холодно. — Молчи уж лучше… Очень им нужно, мэтрам, на твой бенефис за тридевять верст ездить! С
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
