Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Привидений не бывает
и понимающе улыбнулись друг другу.
Жаль, что знаменитый трагик не видел этих улыбок. Искренне, душевно жаль! — впрочем, Елпидифор Полицеймако уже напрочь забыл и про короткую дискуссию, и про заветный «четвертной». Сейчас вниманием трагика, мучавшегося безраздельным, можно сказать историческим, похмельем, завладел рабочий сцены.
Тот самый.
— Феодор! Феодор, душа моя! Один ты, ты один понимаешь…
Бутафор рискнул было что?то вякнуть по поводу неразобранных декораций и вечернего спектакля, но ему внятно объявили о чуме на оба его, бутафорских, дома — после чего?рабочий сцены был увлечен мятущимся трагиком в уборную.
— Эх, Феодор! Утолим?! — И наполовину пустой графин вкупе с двумя рюмками явился на свет божий из тьмы египетской, что царила под гримерным столиком.
Федор Сохач послушно кивнул, беря в руки дар трагика. Пить он не собирался, особенно с утра, да и знал доподлинно: компания великому Елпидифору в этом смысле отнюдь не требуется. Выпить трагик мог и сам, причем изрядно. Но пить в одиночку?! С зеркалом?! Никогда!
— Фарисеи! Кругом фарисеи, мой друг Феодор! Завистники гения! Я им: «Быть или не быть?! Я вас спрашиваю, канальи?!» — а они эдак гнусненько: «Да что ж это вы, Елпидифор Кириллыч? Не нора ли баиньки?..» Где им, тараканам, внять страданиям чистого духа?! Один ты, ты один…
Дальше Федор не слушал, за последние полтора месяца выучив излияния (равно как и возлияния) трагика наизусть. Еще б понять: с чего это Полицеймако, чье имя на афишах Московского общедоступного печаталось самым крупным шрифтом, вдруг воспылал любовью к безвестному, недавно нанятому работнику?
Велика тайна, а отвечать некому!
У Княгини спрашивал — смеется…
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
С похмелья — боязно; зато если подловить момент, когда знаменитый трагик уже успел пропустить первую утреннюю стопку, но еще не добрался до второй, и заглянуть ему в глаза: …барабан.
Большой, гулкий. Слой пыли, будто серый бархат — поверх облупившегося лака цвета бордо, поверх тугой, но уже начавшей рассыхаться кожи. Стоит в темном чулане, никому не нужный: ушел барабанщик — да и не вернулся. Запил, видать… Чу! Дверь скрипнула, полоска света — все шире, шире. Сейчас наконец, барабан извлекут из опостылевшего чулана, смахнут пыль — и от гордого, торжествующего «Бум?м?м!» у окружающих на миг заложит уши.
С возвращеньицем!
***
— Тебе передам! Тебе одному, душевный приятель Феодор! Сполна, ни капли не пожалею!..
— Чего передашь?то, Елпидифор Кириллыч? У тебя ж у самого ни гроша, ни алтына, беден ты как мышь церковная…
Трагик кинул в глотку вторую порцию водки. Расхохотался:
— Глуп ты, Феодор! Алтын, грошик… Талант я тебе передам! Талант исполина сцены, знаменитого Полицеймако! Ныне же скажу этим — змию двуглавому! — беру тебя в ученики! Хватит искре божией тлеть в сей грязи! Хватит ворочать хлам, именуемый декорациями! Сцена ждет, Феодор!
Федор зевнул украдкой.
По привычке перекрестил рот — хорошо, Раш
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
