Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Пора спать!
нем ты изрядно попользовался после смерти учителя, полагал иное: земля наша и есть чистилище… Ох, горит все пламенем! Неужто Филат тебя так звезданул?! Вот ведь падла! Ну все! Ежели встанет на ноги Валет Пиковый, ежели сподобит святая Марта?заступница — кранты ветошнику!
От злости полегчало, и ты с усилием приоткрыл один глаз.
Левый.
— Я ж говорил — оклемается! Што, варнак, очухался?
Вместо ответа вышло лишь невнятное мычание.
Ты разлепил второй глаз.
Мутные тени. Неясные пятна света и тьмы. Ничего не разобрать. Неужто подлый удар тебя зрения лишил?!
Липкая волна животного страха плеснула снизу, из чрева, оттуда, откуда обычно исходила Сила.
Обожгла, опалила.
С перепугу ты рывком сел.
Тело сразу повело в сторону; пришлось ухватиться за неструганое дерево стены, загнав в ладонь занозу.
И дурацкая, мелкая, пустячная боль вдруг отрезвила. Голова по?прежнему раскалывалась, но размытые тени обрели ясность.
Слава богу, хоть глаза видят!
Машинально попытался выдернуть занозу. С четвертого раза это удалось. Только затем поднял взгляд; медленно, стараясь не делать резких движений, шевельнул головой, осматриваясь.
Изба. Срублена топорно (во всех смыслах), но на совесть. Сто лет простоит. Печь.
Свежебеленая; правда, на скорую руку. Вдоль стен — лавки. Стол. За столом — двое. Один — косматый здоровила в армяке: нос сломан, ноздри вывернуты, торчат по?кабаньи, глаз под косматыми бровищами и не разглядеть. Сидит, смолит цигарку, смотрит на тебя сквозь дым.
Молчит.
Второй — вместо бороды какие?то редкие перья, сам щуплый. Отчего?то — в солдатской шинели без нашивок. Выколачивает трубку о столешницу, время от времени зыркает в твою сторону, щурится со значением.
А с каким — хрен поймешь.
Ага, вон и третий: дрыхнет на лавке в углу, у самой печки, укрывшись одеялом.
Одеяло, на удивление, новое, шерстяное. Теплое, должно быть.
На столе ружье лежит. И не какой?нибудь бердан раздолбанный, а тульская двустволка, что осечек обычно не дает. Так, вон еще одна подруга — на стене висит. Ай, баро, приглядись: не ружье — карабин армейский! Откуда? Охотникам ведь не положено…
— Вижу, очухался, — удовлетворенно кивнул сам себе щуплый. — Как башка, болит?
— Песни поет. — На этот раз ответ вышел вполне членораздельным.
Злым он вышел, ответ?то.
— На?кось, хлебни — попустит… Щуплый извлек из?под стола закопченный котелок и протянул тебе.
Надо было встать, чтобы подойти, чтобы взять проклятый котелок, но сил не было.
Щуплый видел, как тебя ломает; видел, да помочь не спешил.
«На вшивость проверяет, — понял ты. — Ладно, подавись, с?сука…» С неимоверным усилием переломив слабость, ты встал. В глазах на миг потемнело.
Чтобы не упасть, пришлось вновь ухватиться за стену. Хорошо хоть, вторую занозу не загнал…
Взял котелок.
Рухнул на лавку за столом, напротив щуплого. Из котелка пахнуло травяным запахом. А?а, хуже все равно не будет! Н
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
