Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Первый день раскопок
ным профаном: мялся, смотрел в пол. Виновато пожимал плечами. Монах успокаивающе махнул рукой. Полно вам, мейстер Энгельберт. Угомонитесь. Ничего особенного не происходит.
Толстячок поднял голову.
В расширенных зрачках плескался ужас. Монах не выдержал: отвернулся. Отсюда было хорошо видно: в зале Гонорий подозвал к себе новгородца. Что?то спросил. Костя кивнул. Тогда кармелит быстро прошел за ширму.
— По?моему, брат мой, — сказал он, обращаясь к цистерцианцу, — вы здесь единственный человек, с которым можно говорить. Остальные трясутся от страха. Я задал простой вопрос: «Кто из детей вошел первым?» И знаете, что мне ответил этот русин?
Фратер Августин тронул горн. Остыл. Велеть мейстеру Энгельберту разжечь огонь?..
— Знаю. Попросил молиться за него, грешного.
— Откуда вы знаете?!
— Какая разница? Первой вошла Матильда. А Костя сопровождал мальчика. Велите начинать?
— Да! Благодарю вас…
Гонорий быстро удалился: командовать. Шорох пробежал по базилике. Шорох, шепот, шуршанье. Будто тысячи крыльев мели перьями по полу. Снова коснувшись горна, монах едва не вскрикнул: почудилось, что металл раскален. Что внутри кипит золото и время сбрасывать шлак. На дитя, тихо дремлющее в нише, он старался не смотреть. Хотя взгляд мимо воли нет?нет да и скользил по хрупкой фигурке. В эти мгновения становилось не по себе. Смущение, трепет сердца. Будто ненароком проник в чужую тайну. Так и чудилось: сейчас девочка откроет глаза, взглянет на него… укоризненно качнет головой…
Трудно ли сделать Бога?
Ничуть.
…Матильда вошла первой. Платье звездно?голубого атласа. Старое вино накидки. А лицо другое. Сгинула былая одухотворенность, взамен нее — тревога. И еще ожидание. Дочь Гаммельнской Пророчицы и Пестрого Флейтиста смотрела насквозь, не замечая, как повторенье чуда становится глупым фарсом. Как толпа народу лезет в обмелевшую реку, умываясь песком и делая вид, что песок — это вода.
Девушка молча прошла мимо гильдейцев, исподтишка косящихся вслед. Опустилась на колени возле апсиды, скрывавшей фигурку девочки. Положила у ног цитру. Застыла вторым изваяньем.
Покой напротив тревоги.
Монах моргнул.
Он ошибся. В ложной статуе, погруженной в самодостаточность грез, больше не ощущалось покоя. Тревога сидела напротив тревоги. Обе тревоги ждали.
Впервые упала догадка: страх гильдейцев имеет под собой основания.
— Я хочу знать: что происходит?!
Если с самого начала «следственный опыт» лишь внешне напоминал прошлый Обряд, то сейчас сходство разрушилось окончательно. Гневно хмурясь, Жерар?Хаген прошел на середину базилики. Чувствовалось: граф на пороге ярости.
— Что за глумленье, будьте вы прокляты?! Зачем здесь эта девка?!
— Еще слово, и я убью тебя, — отозвалась дверь,
В проеме стоял Витольд. Обнаженный по пояс. Тени делали лицо, и без того худое, изможденным. Складки в уголках красиво, может быть, слишком красиво очерченного рта. И ночь глубоко запавших глаз. Из глазниц
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
