Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Первый день раскопок
сподин полуполковник поклонились навстречу кроличьей улыбке айна. — Весьма признателен за науку. Если будет нужда, обращайтесь.
Служебная визитная карточка, несмотря на официальность, была кофейного цвета, с золотым обрезом.
«Е. И. В. особый облавной корпус „Варвар“, — значилось там. — Князь Шалва Теймуразович Джандиери».
И ниже мелким, плохо различимым шрифтом: «полуполковник».
VIII. РАШКА?КНЯГИНЯ ИПП ШЕПТУХИНЫ ОТВАРЫ
Возвесели нас за дни, в которые ты поражал нас, за лета, в которые мы видели от тебя бедствие.
Псалтирь, псалом 89
Заболела.
Плохо.
Жар; бред. В груди саднит сердце, хочет дышать, а не получается. Нельзя сердцу дышать — захлебнется. Плохо. Чуждо. Родную?грудную жабу впору облобызать в безгубый, слюнявый рот, когда голубушка являет свой лик в редкие минуты просветления. Задыхаешься?а все свое?привычное: и удушья кляп, и наждачная терка кашля. Лучше так. Лучше? Не знаешь, не помнишь; не понимаешь. Ничего. Все кружится, подпрыгивает, стучит колесами поезда в ад, трясет на стыках — в ящик собралась, дура?! Нет уж, погоди?ка, помучайся всласть, подергайся дождевым червем, когда лопатой — пополам!..
Слышишь? Издалека, из прошлого, погребальной панихидой, горячим дождем по обнаженным нервам, твоим собственным голосом:
— Заплатили за любовь, за нелюбовь, за каждый выстрел.
Отстрелялись — от мишеней лишь обрывки по углам.
Это осень. Облетает наша память, наши мысли, наши смыслы, наши листья и другой ненужный хлам…
Заболела. Плохо.
Ой, как плохо?то…
Куда?то исчезли ноги. Были, да сплыли; в темноту, густо усеянную колючими звездочками. Ноги мои! Ау! Где вы? Молчат. Не отзываются. Ну и ладно; не жалко.
Вместо ног — рояль. Кабинетный, черный, лоснится глянцем. Дегтем несет от него, от рояля?то, как от сапог того трупа, что у ворот… Труп? уберите!!!…Нет, все же рояль. Приоткрыл крышку, скалится в лицо пастью?утробой. Дышит мертвечиной, дохлыми гаммами — до минор, си?бемоль… Рояль?! Почему? Откуда?
Прохладные клавиши упрямо тычутся в пальцы, ластятся бесшерстной, костяной кошкой… хотите мазурку? Вальс? ариэтту?! Вот уже звучит в огромном зале, меж свечами в канделябрах:
— Федюньша? — Пассаж булькает триолями. — Глянь, Федюньша: кончается али как?
— А?а… — отзывается блева гулкий, нутряной аккорд.
Рояль хохочет взахлеб и вдруг срывается в истерику. Звуки настырно суются в губы, как раньше клавиши — в пальцы; звуки каплями просачиваются в рот… нельзя! Уберите! Это яд! Это смерть! Из потаенной глубины всплывает врезанное навсегда знание: сейчас за него приходится страшно платить, но — нельзя! Яд!
Ад!
Звуки расплескиваются, горячо текут по подбородку.
— Не хочет, — воркочет издали смутное глиссандо. — Зря к Шептухе ходила, яичек дала, капустки квашеной… Не пьет, порченая…
— А?а…
Слышишь? Издалека, из былого, которого больше не будет никогда, — ропотом умирающего прибоя, в пену об скалы, вдребезги: ?…в одну кучу все заботы,
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
