Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Первый день раскопок
плачет. Пора уходить. Фундамент не должен быть виден. Пора уходить.
Издалека, смутным напевом, донеслось:
— …я обещаю вам столбы,
Несокрушимые колонны —
Надежный выбор Вавилона,
Защиту слабых миллионов
От равнодушия судьбы…
«Что я сделал неправильно? — думал Змеиный Царь, медленно поднося чашу к губам. Не из страха. Нет. Он медлил, пытаясь понять и зная, что понять не успеет. — Что? Лучше бы она плакала. Страдания понятны. Естественны. Страдания в основе — это обычно. Раствор замешивают на крови и слезах. Но ее лицо… ее счастливое лицо!.. Что я сделал неправильно?!»
Яд в чаше отливал золотом.
Словно чья?то душа.
— Папа!
Чаша дрогнула. Золотая капля, уже добравшись до края, сорвалась. Драгоценностью упала в траву. Едва не рухнув с обрыва, Бурзой пошатнулся. На миг показалось: море, небо, скалы, песок — все стало плоским и слегка мятым, будто холст. На котором опытная ткачиха только собирается выткать города и башни, лица и тела, время и пространство. Орнамент судьбы. Холст ждал, а игла медлила.
— …да папа же!..
Он обернулся. Даже не заметив, что чаша выскользнула из пальцев. Море, смеясь, приняло ядовитый дар: гайо?марэтан, «Смертная жизнь», и соленая купель, безразличная к любой отраве, кроме времени. А врач, лазутчик, переводчик. Змеиный Царь, основатель Гильдии, у которой нет будущего, — все они, слившись в одном, как языки человеков сливаются в праязыке, смотрели вниз. На тропинку, по которой бежала девочка.
И вечер стелил под ноги звездные облака.
— Папа! Кукла!
Дрогнул Столп Вавилонский. Умылся в крови заката.
— Смотри!
Чувствуя, что сходит с ума, Бурзой присел на корточки. Девочка с разбега налетела на отца, едва не. опрокинув. Перед самым лицом возникла кукла: золотая статуэтка, изображавшая юношу в странной одежде. Юноша слегка напоминал кузнечика: сухой, угловатый. Бурзой смотрел, не моргая, и рой мошкары клубился под веками.
Обломки.
Осколки.
Слезы.
— Это дядя! Он едет на лошадке!
Девочка подхватила с земли продолговатый камешек. Примостила юношу сверху.
— Он едет! Скок?скок!.. вот: годик, два, три…
— Так не ездят, — сказал Бурзой. — Дороги не меряют годами.
— Какой ты глупый, папа! Ты просто ничего не понимаешь. А мой дядя едет так. Годик, десять… сто… вон башенки… город…
И Бурзой увидел. Год, два. Десять. Сто.
Восемь раз по сто.
Город. Башни.
Пылит дорога под копытами: год, два…
— Дядя едет! Дядя едет! Папа, а когда поедем мы? Домой?!
— Завтра, — ответил Змеиный Царь. — С утра. Хорошо?
— Хорошо, — согласилась последняя дочь. — Я очень устала, папа. Звезды такие колючие…
II
— Разве можем мы так легко допустить, чтобы дети слушали и воспринимали душой какие попало мифы, выдуманные кем попало и большей частью противоречащие тем мнениям, которые, как мы считаем, должны быть у них, когда они повзрослеют?
— Мы этого ни в коем случае не допустим.
— Прежде всег
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
