Приготовьтесь погрузиться в мир приключений... |
Обозримое будущее
йцев время от времени случаются некие проблески. Мгновенные ощущенья, не имеющие касательства к окружающему. Звуки. Краски. Запахи. Обрывки каких?то картин… Мне вдруг пришло в голову: что, если это — фрагменты иного бытия, спрятанного за гранью? Желающего прорваться к нам? Жизнь, которая могла бы быть. Которая есть — но не здесь. Не сейчас. Я не знаю, так ли это…
— И я не знаю, — кивнул (…звук дождя похож на овацию…) монах.
Они стояли, глядя на закат. Потом мейстер Филипп глубоко вздохнул, повернулся — и застыл. На фоне лилового бархата неба, изломанного окружающими богадельню горами, четко вырисовывались силуэты верблюдов. Погонщики мерно качались в седлах. Грузно висели тюки.
Караван.
Филипп ван Асхе протер глаза.
Караван. Удаляется… исчез.
Никогда, никогда раньше в окрестностях богадельни не видели посторонних! Почему?то явление каравана взволновало больше шуток времени, отказавшегося идти по?разному, больше осыпи бытия и провала Обрядов. Спать. Скорее спать. Пока рассудок, надежный и уверенный поводырь, не упал, задыхаясь.
Спать…
Добравшись до первой попавшейся кельи, он рухнул на жесткое ложе. Провалился в черный омут сна без сновидений.
Казалось, прошло лишь мгновенье, когда его разбудил отчаянный крик:
— Мейстер Филипп, скорее! Он там! В Запрудах! Да просыпайтесь же, мейстер!..
Кричала Матильда.
XCIII
Когда мельника Штефана отрывали от ужина, он начинал звереть.
— Лю?у?у?у?ди! Люди?и?и?и добры?ы?ые! Славный шмат окорока — ах, хряк Барбаросса, вечная тебе память! — застрял в горле. Пришлось залить сверху пивом. Увы, внутрь окорок пошел уже безо всякого удовольствия. Подмастерья живо заработали ложками. Сейчас мельник погонит на мороз, к воротам, а когда вернешься, каши в горшке останется на донышке. Давись тогда завидками.
Захлопал коровьими ресницами дурачок Лобаш, сын любимый.
— Лю?у?у?у!.. ди?и?и! Откройте!
Грохнув кружкой о столешницу, Штефан встал. Грузный, косматый. Мишкой?шатуном качнулся из горницы к сеням. Посылать других — только зло копить. Сейчас обложу незваных гостей тройным окладом, и сразу полегчает. Сердце толкнулось в грудину. Напомнило о себе злым укусом. В последнее время сердце кусалось часто. Штефан дивился: вместе с болью всегда являлась память о байстрюке Вите. Дурная память, дурные мысли. Вот помру, значит, кому мельницу оставлю? Лобашу? Дурачок живо колеса в обратную сторону завертит… Старшему сыну? Горький пьяница и баламут, старший жил с супругой в Хмыровцах, у жениных родителей. Когда Штефан представлял его хозяином мельницы… Уж лучше спалить самому. Дотла. Вот и вспоминался байстрюк. Жаль, батя Юзеф, кремень?старик, так и не признался, кто Жеське дите сделал.
Оставлю ему мельницу. Пускай судачат, небось поживу еще… про мытаря забудут…
И Лобаш при парне не пропадет.
Крыльцо отозвалось всхлипами. Надрывался кобель Хорт, звеня цепью. Визгливо вторила Жучка. В ворота колотили крепко, с душой. Плотней кутаясь в кожух
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Уважаемые читатели:
Вы можете присылать нам свои собсвенные произведения, мы с радостью их опубликуем.
e-mail: help@4italknigy.info
|
|
|
|
 |
|
У народа, лишенного общественной свободы, литература - единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.
//Герцен А. И. |
| |
|
